Страница 50 из 79
Хуже всего дела обстояли в Ватикане. Папа и кардиналы курии заперты в темницах. Их место заняли мужчины в серых костюмах с серыми волосами и серыми лицами. На этих лицах нет ни носа, ни рта, только две черные кнопки, которые холодно наблюдают за происходящим вокруг. Главный из этих серых людей как символ своей власти надел на голову кроваво-красную тиару из картона.
Собор Святого Петра внутри украшен серыми гирляндами, и под балдахином оглушительно играет какая-то рок-группа. Все ряды, вплоть до последнего, заняты, и с каждой минутой, которую верующие проводят в соборе, их лица становятся все серее и все больше и больше теряют свои очертания.
Мир вот-вот погибнет, а он видит все это и ничего не может сделать. Его отчаяние изливается в долгом крике. Он кричит о своей боли верующим в соборе святого Петра, а также священникам и епископам, которые бегут от своих мучителей по улицам. Этот крик заставляет головы серых повернуться к нему, и даже лицо человека в картонной тиаре разворачивается в его сторону, причем так сильно, что она падает.
Потом они все начинают смеяться.
Сначала мужчины в серых костюмах, потом люди в соборе Святого Петра. Наконец, останавливаются и бегущие священники — они приняли власть своих преследователей и тоже смеются. Они показывают на него пальцами. Крик Корсетти становится все громче и отчаяннее.
И тут он просыпался, весь покрытый потом, с бьющимся сердцем… Он садился на край своей постели и пытался собраться с мыслями. В большинстве случаев это происходило в два или три часа ночи. Заснуть после этого ему больше не удавалось.
Упаковывая принадлежности своего туалета, Леонардо Корсетти думал о предстоящей сложной поездке. Только в Германии ему надо было посетить четыре места. Должны будут состояться беседы с четырьмя епископами и с четырьмя молодыми священниками, которым инкриминировали нарушение традиций и законов церкви.
Необходимо будет также собрать сведения об этих священниках. Ему придется опросить людей, которые их знают и дружны с ними.
В первый раз с тех пор, как Корсетти служил в конгрегации вероучения, он руководил расследованием, результат которого мог повлиять на судьбу очень многих, и это вызывало у него внутреннюю дрожь. Если упреки окажутся справедливыми, это будет иметь далеко идущие и с точки зрения церкви очень плохие последствия. И он, старший секретарь конгрегации вероучения, должен будет отвечать за это.
Уложив все, что ему понадобится в поездке, отец Леонардо минуту помедлил над открытым чемоданом и повернулся к распятию. Ему необходимы сила и одобрение того, что придется делать, и он знал, где может получить и то, и другое.
Он был один в маленькой капелле на первом этаже здания. Здесь он знал все. Лампы на стене изливали мягкий желтоватый свет, который, казалось, ласкал душу. Направо и налево, разделенные узким проходом, стояли друг за другом три ряда деревянных скамеек.
Он медленно прошел мимо них к каменному блоку величиной с большой стол, который стоял впереди, образуя центральный элемент алтаря. Он старался ступать тихо, чтобы шум его шагов не нарушал тишину. В середине алтаря лежал букет свежих цветов, по обеим сторонам его горели свечи.
Он склонился перед деревянным крестом, который на цепях висел над алтарем, а потом упал на колени.
Он открыл двери духа, чтобы душа сама могла найти свой путь. Он замер. Он не двигался и ни о чем не думал.
Когда он наконец почувствовал себя свободным от всех светских мыслей, когда он больше не ощущал своего тела, Леонардо Корсетти начал долгий разговор с Богом.
20 мая 1970 года, Кимберли
— Господа, я не вижу оснований для паники, но мы должны обсудить свои следующие шаги.
Фридрих положил последний лист бумаги на стопку перед собой и продолжал смотреть на нее. Курт Шоллер, Дитмар Кремер и Ганс ждали, что он скажет. Тот вызвал их для разговора в свой кабинет, и из этого все трое сделали вывод, что план дальнейших действий готов.
Последние дни были полны лихорадочной деятельностью. Вернувшись из Германии, фон Кайпен в тот же вечер собрал их и рассказал, что посчитал нужным, о связях Глассманна в Ватикане и о деятельности конгрегации вероучения. Это оказалось для всех неожиданностью, но соратники Фридриха не стали ничего комментировать. Они отлично знали, что С1 не признает необдуманных высказываний.
Тот разговор длился десять минут. Собравшиеся получили задание срочно связаться со всеми сотрудниками, поддерживающими контакт со священниками — членами братства, и коротко обрисовать им ситуацию. Всем им надлежало находиться в состоянии боевой готовности. Работа непростая, потому что в это время по всему миру таких сотрудников было сто пятьдесят человек и большинство из них одновременно «опекали» трех-четырех священнослужителей. Кроме этого, каждый должен был подготовить отчет и дать оценку сложившегося положения, как оно им представляется.
Фридрих поднял глаза от бумаг.
— Судя по вашим докладам, прямой опасности братству нет. Но мы не знаем, как ведется это расследование и какой информацией располагает Ватикан.
Он взял лист, исписанный от руки, лежавший на краю письменного стола, отдельно от стопки бумаг, бегло просмотрел его и обратился к Кремеру:
— Нужно организовать информационный центр. Займитесь этим, Дитмар. Подберите надежных людей. Работать центр должен круглосуточно, потому что, сами знаете, члены братства симонитов действуют по всему миру. О любой нестандартной ситуации, о любом самом мелком событии, которое покажется им странным, они должны немедленно сообщать сюда, в Кимберли. Проинструктируйте всех. Обо всем самом важном сразу докладывайте мне. В любое время дня и ночи.
Кремер кивнул, но Фридрих увидел это лишь уголком глаза, потому что его внимание было направлено теперь на Курта Шоллера.
— Ты, Курт, подготовь, пожалуйста, аналитическую справку о наших финансах на данный момент. Меня интересуют главным образом средства, которыми мы можем свободно располагать.
Легкий поворот головы, и Ганс подался вперед.