Страница 45 из 79
Вопреки ее ожиданию, такой поворот Шоллера совсем не смутил.
— Не знаю, — ответил он.
— Не знаете? А у вас нет никаких воспоминаний на эту тему? Помните, как вы приехали сюда вместе с родственником Германа фон Зетлера?
Шоллер поудобнее устроился в кресле. Он смотрел на Эвелину со смешанным выражением забавы и интереса.
— Я выдам вам тайну, которая, если вы расскажете о ней Фридриху, будет стоить мне головы. Впрочем, я уверен, что вы ее сохраните.
Он глотнул лимонада.
— Я не имею никакого отношения к смерти Геральда. Я зашел ночью к нему в комнату, потому что хотел посоветовать, чтобы он не требовал от Фридриха невозможного. Фон Зетлер лежал в постели и не двигался. Мне показалось, что он спит, но он был мертв. Прикинув все «за» и «против», я решил воспользоваться этой ситуацией. Фридрих сразу поверил в то, о чем вы говорите с таким сарказмом. Я не убивал этого человека и вообще никогда никого не убивал.
Шоллер допил лимонад, поставил стакан на стол и посмотрел на Эвелину.
— Теперь я у вас в руках.
Фрау фон Кайпен была в смятении.
— Почему я должна вам верить? Может быть, вы сейчас это все выдумали, а на самом деле все же убили человека.
— Да зачем мне что-то выдумывать? Никакой выгоды я не получу, а вот сам риску подвергнусь.
Она минуту помолчала, а потом очень тихо заговорила:
— Да, я несчастлива в браке. Всегда была несчастлива. Но были дети, а теперь меня их лишили. Фридрих решил воспитать мальчиков такими же, как он сам. Я не знаю, правду ли вы мне сейчас рассказали, но даже если вы солгали, даже если вас подослал мой муж, уж и не знаю, зачем, мне все равно. Вряд ли он сможет сделать мне больнее.
Помолчав немного, Эвелина добавила:
— Он уже убил меня.
Шоллер, казалось, не удивился ее признанию.
— Знаете, чего я не понимаю? Как могло случиться, что такая женщина, как вы, с самого начала поддержала братство? Вы ведь были учительницей в интернате и помогали закладывать камни в фундамент успехов братства. Почему?
Эвелина улыбнулась, как улыбнулась бы ребенку, который спрашивает, почему взрослые не верят во все то, что делает мир вокруг детей таким прекрасным.
— Потому что я была молодой немкой, воспитанной на идеях национал-социализма. Я верила в миссию Германии, в идеал объединения всех народов под ее руководством и в мир, в котором больше не будет войн. Я думала тогда, что эта цель стоит того, чтобы отдать ей все свои силы.
— Вы серьезно верили, что этого можно достигнуть без насилия?
Эвелина подняла брови, на ее лбу образовалась морщинка.
— Вы сами были в то время подростком. Разве вас не учили тому, что, если веришь в великую цель, об остальном можно не думать? Я не хотела ничего знать о том, каким образом братство будет воплощать в жизнь свои замыслы. Я ни разу об этом не подумала. Если бы мне не пришлось стать женой Фридриха, отнюдь не по собственной воле, я и сегодня, вероятно, не изменила бы свое мнение.
Шоллер резко выпрямился и недоверчиво посмотрел на нее.
— Что? Вы вышли замуж против своей воли?
Эвелина, казалось, на минуту сама была поражена тем, что сказала. Она прошептала:
— Забудьте это.
Фрау фон Кайпен встала и нервным движением разгладила платье.
— Не знаю, какая муха меня укусила. Я рассказала вам о себе гораздо больше, чем кому-либо до этого. Пожалуйста, не спрашивайте больше ни о чем. — После короткой паузы она еще раз тихо добавила: — Пожалуйста!
Эвелина быстро пересекла веранду и посмотрела в ту сторону, куда Фридрих утром увел мальчиков. Шоллер подошел к ней и, осторожно взяв за плечи, мягко развернул к себе. Его лицо оказалось очень близко, и в темных глазах светилось искреннее сочувствие.
— Хорошо. Я не буду больше ни о чем спрашивать. Я не хотел вас мучить. Я хотел вам помочь.
— Почему?
— Вы действительно хотите знать?
«Нет!» — закричал ее разум.
— Да, — произнесли ее губы.
Они стояли молча и смотрели друг другу в глаза. Потом Шоллер выпустил ее и резко отвернулся. С лестницы он сбежал так быстро, как если бы за ним кто-то гнался. Через минуту раздался шум мотора, и автомобиль сорвался с места.
11 февраля 1970 года, Ватикан
Симоне Аллессино положил перед Корсетти написанное от руки письмо и со вздохом опустился на простой деревянный стул перед письменным столом. Свой портфель он поставил рядом, на полу.
Была среда, половина девятого утра, и, как каждую неделю в это время, Аллессино предстояла короткая беседа в рабочем кабинете секретаря конгрегации вероучения. Они просмотрели вопросы, которые через полчаса предстояло обсудить с кардиналом де Римером.
Корсетти бросил взгляд на лист бумаги, затем вопросительно взглянул на Аллессино. Младший секретарь пояснил:
— Это письмо из Баварии, пришло сегодня утром.
Корсетти взял бумагу и бегло просмотрел. Почерк неровный и неразборчивый, и ему с трудом удалось разобрать одно слово там, одно слово тут. Отец Леонардо положил письмо перед собой на письменный стол.
— При всем моем желании я не могу это прочитать. Вам удалось это сделать? Расскажите мне, о чем письмо.
— Епископ сообщает об одном из своих новых священников. Он в Баварии недавно. Этот священник произносит странные проповеди, в которых говорит о современной церкви и толерантном христианстве. Он даже обвенчал разведенного.
Корсетти немного подумал перед тем, как ответить:
— Я полагаю, епископ уже лично побеседовал с этим священником.
Аллессино кивнул.
— Да, но епископ полагает, что молодой человек не считает нужным изменить свое поведение. Отец Леонардо, мне есть что к этому добавить.
Он взял свой портфель и вытащил из него несколько листов бумаги. Положив их на письменный стол, младший секретарь прижал их указательным пальцем.
— Это выборка из писем, которые мы получили в последние месяцы. Они приходят от епископов и викариев со всей Европы. Есть письма даже от простых прихожан. Все они озабочены одним и тем же: молодые священники проповедуют о реформах, одобряют контрацепцию и аборты и публично требуют, чтобы курия и даже его святейшество меняли политику церкви и больше соответствовали духу времени.
Голос Аллессино звучал взволнованно, и движения стали резкими. Он наклонился вперед и схватил верхние листочки из стопки.