Страница 32 из 79
Гебхард сложил руки так, как будто собрался молиться. А выражение его лица заставило священника предположить, что этого человека вряд ли кто-нибудь назовет мягким.
— Ну, хорошо, если вы хотите знать. Я позабочусь о том, чтобы повода для женитьбы не было. Пожалуйста, без библейских комментариев. Я хожу в церковь и жертвую значительные суммы, но в данном случае не поддамся никаким уговорам. Даже уговорам священнослужителя.
— Я советую вам не тащить дочь к какой-нибудь сомнительной акушерке, которая может ее искалечить. Доверьтесь мне. У меня есть связи, и я могу позаботиться о том, чтобы вмешательство прошло профессионально, в хороших условиях. И конечно, в частной медицинской клинике.
Глаза Гебхарда полезли на лоб.
— Вы поможете? Вы хотите сказать, что вы — святой отец, католик, советуете моей дочери сделать аборт и даже можете указать, где? Должно быть, я неправильно вас понял.
Тильзен, улыбаясь, покачал головой и сложил руки.
— Я уже сказал, что являюсь сторонником прогресса. Я принадлежу к пока еще маленькой, но набирающей силу группе духовных лиц, которые по-современному решают очень многие проблемы. По нашему мнению, не по-божески принимать беду, которой можно избежать. Если бы мы получали соответствующую поддержку, нас быстро стало бы больше и мы могли бы оказывать помощь многим людям, попавшим в беду. Я прошу вас довериться мне и позволить поговорить с Джессикой.
На лице Райнера Гебхарда застыло удивление пополам с недоверием. Однако через несколько минут он кивнул.
— Святой отец, я могу надеяться на то, что вам действительно удастся решить эту проблему без того, — чтобы Джессика впоследствии возненавидела меня? В этом случае вы могли бы рассчитывать на мою поддержку во всем.
После получасового разговора со священником Джессика Гебхард признала, что для всех будет лучше, если свадьба не окажется слишком поспешной и не состоится под давлением обстоятельств, а ее отец сначала получит возможность познакомиться с Даниэлем, как это принято у добрых людей, честных католиков. Сначала она возражала против аборта, но аргумент, что в этом нет ничего предосудительного, если такой совет дал священнослужитель, наконец убедил ее.
В тот же вечер человек, осуществлявший связь Тильзена с братством, поговорил с Дитмаром Кремером, а тот позвонил в Аахен профессору Глассманну по поводу Джессики Гебхард.
Братство симонитов приобрело нового пользующегося влиянием в кругах промышленников и очень небедного друга.
12 мая 1969 года, Ватикан
Юрген Денгельман огляделся. Взгляд его скользнул по краю громадного бронзового балдахина алтаря и проследовал почти на тридцать метров ввысь к латинским словам у края купола.
«Ты Петр, и на этом камне я построю мою церковь. Тебе я передам ключи от царствия небесного», — перевел он про себя.
Юрген знал, что каждая из этих золотых букв величиной в два метра. То, что она с его места казалась такой маленькой, свидетельствовало о громадных размерах церкви. Здание было поистине гигантским, здесь терялось чувство расстояния и соотношения с чем бы то ни было. Войдя в собор святого Петра, он долго стоял у входа и удивлялся — монументальности и одновременно камерности всего здесь. Вот, например, богато украшенная орнаментом крыша среднего нефа достигает в высоту пятидесяти четырех метров, а у него было чувство, что он стоит на открытом пространстве.
Денгельман повернул налево и сел на деревянную скамью перед одним из алтарей в боковом нефе. Вокруг него кипела жизнь. Одни люди проходили маленькими группами вслед за своими гидами, синхронно поворачивая при этом головы то направо, то налево. Другие поодиночке или по двое стояли перед статуями или картинами. В это же время священнослужители размеренно шли по своим делам. По их лицам Юрген мог прочесть, что здесь они чувствуют себя особенно близко к Господу.
Он откинулся назад и позволил себе насладиться великолепием здания. Однако, в отличие от мыслей большинства присутствовавших здесь священнослужителей, его думы при этом были не о Боге, а о сокровищах искусства, которых в соборе так много, и о его новой деятельности.
Он сделал решительный шаг. Некоторые члены братства попали в Ватикан до него, но они занимали не такие высокие должности. Сегодня ему предстояло приступить к своей новой работе. Сначала епископ Френц предполагал сделать его своим секретарем, что для Юргена было очень почетно и давало большие возможности для карьеры, а потом сам папа Климент назначил его в новую ватиканскую структуру по надзору за финансами. Когда епископ Беннинг незадолго до отъезда Юргена в Рим сказал ему об этом, молодой священник был абсолютно счастлив. Сам папа Климент Пятнадцатый предоставил ему полномочия проверять счета и вклады разных епархий. Он их проверит!
Он сумеет принести пользу братству симонитов. Даже Фридрих фон Кайпен передал ему свои поздравления через человека, осуществлявшего связь с братством. Для Юргена это было очень важно. Бросив взгляд на часы, он поднялся и пошел к выходу. При этом ему постоянно приходилось обходить туристов, которые как загипнотизированные не могли оторвать взгляда от потолка, стен, картин и статуй.
Выйдя на улицу, Денгельман прошел мимо нескончаемой толпы людей, которая, как толстая змея с неравномерным цветным телом, окружала собор святого Петра. Он повернул направо и прошагал под колоннадой к боковому входу в Ватикан, который располагался в нескольких метрах от Кампо Санта Теотонико, исторически сложившегося немецкого кладбища.
Юрген показал швейцарскому гвардейцу записку от доктора Райнерта, директора Кампо Санта, и тот пропустил его. Денгельману была назначена встреча. Эту аудиенцию устроил Беннинг. Доктор Райнерт был родом из Трира, и епископ просил его поддержать Юргена в Ватикане.
Через минуту он вошел через маленькую кованую дверь в высокой стене. Кладбище со своими радующими глаз цветочными клумбами, кипарисами и другими красивыми деревьями больше походило на сад, чем на место последнего упокоения столь многих людей.
В течение столетий здесь обретали вечный покой многие прелаты и аристократы, а также художники и пилигримы[5]. Кладбище вместе с маленькой церковью, в интимной тишине которой можно было возносить молитвы вдали от потока туристов, стало местом встречи для немцев, живших в Риме, и тех, кто приезжал в Вечный город из немецкоговорящих стран.