Страница 12 из 79
— Если ты еще раз заденешь меня, Денгельман, сейчас или когда-нибудь в будущем, то будешь жалеть об этом всю свою жизнь.
И снова на широком лице промелькнула тень мысли. На этот раз она исчезла не так быстро.
— Что ты хочешь сделать, Кайпен? Пожалуешься фон Зетлеру или Гильмайеру? — спросил он, но в голосе уже не слышалось былого высокомерия.
— Нет, — ответил Фридрих и продолжал твердо смотреть ему в глаза.
Он наблюдал за борьбой, которая происходила внутри Юргена, и при этом понимал, каким будет ее исход. В этом у Фридриха фон Кайпена не было ни малейшего сомнения.
Прошло несколько секунд. Денгельман опустил руки и попытался снова ухмыльнуться, только теперь его ухмылка больше походила на гримасу.
— Дело в том, — сказал он, — что ты не стоишь того, чтобы я марал о тебя руки, Кайпен.
Он обошел Фридриха и двинулся к интернату.
Фридрих повернулся и смотрел ему вслед до тех пор, пока Юрген не скрылся за поворотом. Тот не обернулся.
Он стоял перед письменным столом фон Зетлера в своей немного запылившейся школьной форме. Форма — короткие брюки цвета хаки, рубашка с погончиками и двумя карманами на груди очень походила на форму их воспитателей — призраков. Большинство мальчиков уже получили второй комплект, потому что из первого выросли. О стычке с Юргеном Денгельманом Фридрих уже позабыл.
— Мы давно с тобой не разговаривали, — начал беседу Герман фон Зетлер. — Я некоторое время наблюдал за тобой, и, хотя мы редко видимся, знаю о тебе все до мельчайших деталей. Ты стал одним из лучших учеников в своем классе. В твоем свидетельстве стояли бы только единицы[3], и ты был бы первым во всей школе, а в ней, напомню, уже почти двести учеников, если бы у тебя не было одной четверки. Денгельман из класса С1 имеет двойку по математике и по физике, но в его свидетельстве нет ни одной тройки и ни одной четверки, поэтому по средним результатам он стал лучшим. Почему именно с теологией твои дела обстоят так плохо? Ты знаешь, насколько важна оценка именно по этому предмету. В чем дело?
Фридрих смотрел ему прямо в глаза.
— В следующем году у меня будет по теологии единица, господин фон Зетлер.
— Ни секунды не сомневаюсь в том, что ты можешь ее получить. Но почему только в следующем году?
— Потому что меня не интересует предмет, — ответил Фридрих.
Фон Зетлер тяжело вздохнул. В его взгляде было разочарование.
— Это трудно назвать уважительной причиной, если учесть тот факт, что ты должен изучать теологию, — констатировал фон Зетлер.
— Да, конечно. Я исправлю оценку. Вы позволите говорить с вами откровенно?
Руководитель братства кивнул.
— Религия как таковая меня не интересует. То, что господин Кюнсвальд рассказывает нам о Ватикане, крайне познавательно. Политические и экономические ходы римской курии просто невероятны. Когда я представляю себе, что некоторые из нас достигнут самого верха, то возможности кажутся неисчерпаемыми, поэтому я твердо убежден в том, что план братства будет действовать. Только я не верю в то, что буду одним из тех, кто доберется до верха. Я ненавижу молитвы. Руководящие принципы католической церкви и ее заповеди я нахожу смехотворными. Я просто не могу себя с ней идентифицировать. Мне очень жаль, но все это так. Вы разочарованы?
Герман фон Зетлер несколько секунд смотрел на серьезное лицо молодого человека. Он взрослеет, и черты становятся все более суровыми.
Руководитель братства резко выпрямился.
— Я рад, что ты честен со мной, Фридрих. Я сделаю тебе сейчас предложение. Только один раз. Ты примешь решение и, независимо от того, что решишь, не скажешь об этом ни единому человеку. Гансу тоже. Дай мне честное слово.
Фридрих посмотрел на обветренное, изрезанное морщинами лицо человека, который часто занимал его мысли, и кивнул.
— Даю честное слово.
— Хорошо. Я доверяю тебе и знаю, что ты меня не разочаруешь.
Хотя тон фон Зетлера был дружелюбным, в нем слышались и угрожающие нотки.
— Полагаю, тебе больше не следует заниматься по программе.
Выражение лица Фридриха осталось невозмутимым.
— Со мной произойдет несчастный случай, как полтора года назад с тем парнем из Кельна или полгода назад с братьями из Мюнхена? Я был честен с вами. Было бы вам лучше, если бы я наплел, что люблю занятия религией, но был просто очень занят другими предметами? Или если бы я сказал, что уверен в том, что стану кардиналом курии или папой римским и подчиню управление католической церковью нашей цели? Нужно было соврать? Неужели такая ложь принесла бы пользу нашему великому делу?
С тех пор, как я здесь, я много узнал об идеалах, идеях и целях братства. Я готов служить ему. В этом причина того, что я честно рассказал вам о том, что думаю. Я хотел бы внести свой вклад в то, чтобы объединить мир под руководством симонитов, но желаю предостеречь вас от того, чтобы вы слепо надеялись на меня, вот и все. Я могу идти или меня кто-то сейчас заберет?
Во время этой невероятно длинной речи тон его стал очень резким. Еще никто из мальчиков не разговаривал так с фон Зетлером. Он стукнул по столу кулаком.
— Довольно, фон Кайпен! Закрой рот и выслушай то, что скажу я. Если я говорю, что ты не будешь заниматься по программе, то имею в виду занятия теологией. Ты вместе с остальными подготовишься к экзаменам, а после этого будешь заниматься лично со мной. До окончательного успеха нашего дела я вряд ли доживу… Сына, который может наследовать мне в братстве, у меня нет.
Фон Зетлер сделал паузу, и его взгляд, казалось, пронзил Фридриха. Потом он немного наклонился вперед и сказал:
— Я хочу сделать тебя своим преемником. Что скажешь на это?
Фридрих ответил мгновенно:
— Я согласен.
Герман фон Зетлер смутился. Он рассчитывал увидеть самые разные эмоции. Удивление, радость, скепсис, однако этот молниеносный ответ, без единой секунды на размышление и без выражения какого бы то ни было чувства, привел его в замешательство. Молчание, во время которого только тиканье больших часов на стене позади Фридриха напоминало о том, что время не остановилось, казалось, длилось бесконечно. Внезапно глаза фон Зетлера сузились, буквально превратились в щелки.
— Ты это знал. Я прав? Больше того — ты это планировал.
Ответа он не получил.