Жертва Весны

– Я и буду теткой-психотерапевтом, если меня не выгонят.

– Ничего хорошего от них не бывает. – Антон включил печку и отвернулся. – Лезут, куда не просят.

Видимо, он приехал после сеанса. Надо отвлечь его… Я вспомнила запись воркшопа, который недавно нашла в папке чудо-отличницы с нашего факультета.

– Хочешь попробовать кое-что? Я недавно видела, как работает телесно-ориентированный терапевт.

– Только еще одного терапевта мне не хватало, – буркнул он в сторону.

– Они не похожи на обычных. У них своя методика.

Антон с недоверием покосился на меня.

– Какая?

– Проще показать.

Часть меня считала то, что я собираюсь сделать, очень плохой идеей, а часть вопила: нужно сделать хоть что-нибудь, потому что смотреть на растерянного, как ребенок, Антона было не под силу. И эта часть победила.

– Тебе нужно снять куртку, – сказала я.

Примерно полминуты он разглядывал меня, видимо пытаясь понять, шутка ли это. Потом молча стянул куртку за рукава. Пиджака под ней не было, только обычный свитер без рисунка.

– Дальше что снимать? – серьезно спросил Антон, но мне послышалась усмешка в его голосе.

– Дальше закрой глаза.

Снова недоверчивый взгляд.

– Я спасу тебя от хулиганов, если что.

Он помедлил еще пару секунд и наконец закрыл глаза. Я положила одну руку на его поднимающуюся грудь, вторую – на спину. Его сердце тут же бешено застучало мне в ладонь.

– С твоим сердцем все будет в порядке, – тихо сказала я. – Не волнуйся. Сделай медленный вдох.

– Это типа медитации?

– Просто вдохни поглубже.

Он вдохнул.

– Теперь выдох. – После второго вдоха сердце застучало ровнее. – Еще раз.

– Мне просто дышать? – уточнил Антон примерно через минуту.

На семинаре психотерапевт объяснял: эта поза сообщает единственно важное: «Я здесь, с тобой». Один человек находится рядом с другим и поддерживает его. Этот прием так и называется: «поддержка».

– Да. Дыши.

– Ну ладно.

Пока Антон дышал, я наблюдала за его лицом. Выражение оставалось сосредоточенным, жесткая складка между бровей казалась высеченной из гранита. Я вдруг поняла, что за этой маской он скрывал гримасу боли. Постоянной, въевшейся, старой. Она была там все время, что мы знакомы. А я начала замечать ее только сейчас.

– Как Милана? – спросила я, когда молчание затянулось.

– Воюет с Таней.

– А она что?

– Плачет и просится к маме.

А та при смерти… Но я решила не грузить этим Антона прямо сейчас. У него своих забот выше крыши.

– Ты что-нибудь слышал про… – Я осеклась, проглотив слова «детей Весенней Девы». Милана же тоже ребенок Весны. Выходит, Лестер и ее может попытаться убить? Надо поговорить с ним…

– Про что?

Я погладила ткань свитера кончиками пальцев.

– Не важно. Как ты себя чувствуешь?

– Глаза открыть можно?

Я попыталась вспомнить инструкцию – вроде бы про закрытые глаза там ничего не было.

– Открывай.

Антон заморгал. Жесткие складки у рта смягчились. Я попробовала снова:

– Как ощущения?

– А какие должны быть?

– Тебе виднее.

– Ну…

Мне показалось, он сейчас улыбнется – уголок губ дернулся вверх. Но он ответил нарочито серьезно:

– Ощущение, что что-то давит на грудь.

Это меня отрезвило. Я вдруг ясно увидела, как все это глупо. Я же никакой не психотерапевт. А даже если бы была – мне нельзя его лечить. Не говоря уже о том, что это упражнение нужно, чтобы ощутить тепло и поддержку. А какое тепло от Зимы…

– Прости.

Я хотела убрать руку, но Антон перехватил меня за запястье:

– Я пошутил, Вера.

В этом жесте не было грубости, он прикоснулся осторожно, обхватив руку двумя пальцами. Но этого хватило, чтобы втолкнуть меня в воспоминание.

– Переворачивайся.

Даже голос его звучит иначе: теперь это голос командира, которому можно только подчиниться. Но он не ждет, пока я сделаю то, что он хочет, и рывком переворачивает меня сам.

Я ничего не вижу, кроме белой наволочки перед глазами, и его прикосновения становятся неожиданностью – я вздрагиваю от удара ладонью по бедрам.

Я не сопротивляюсь. Мне не страшно. Лишенная возможности чувствовать, я ощущаю только физическую боль. Хотя когда он снова резко входит, – весь, сразу, рывком растягивая меня изнутри, – больно уже меньше. Видимо, начинаю привыкать.

Он оттягивает мои волосы – скорее всего, наматывает на кулак. Второй рукой до будущих синяков сжимает предплечье.

Внутри горячо и очень сухо. Я молчу. Мое тело существует будто бы отдельно. Я словно вижу со стороны, как крепкая, бугрящаяся мышцами фигура нависает надо мной, вбивается между разведенных ног. Чувствую, как он выходит почти полностью, но только затем, чтобы потом рывком войти снова.

И опять.

За спиной слышится прерывистое дыхание. Он почти рычит и вдруг выдыхает над ухом:

– Нет!

И одним плавным движением выскальзывает.

Кажется, я выскочила из машины. Трясущимися руками вытащила пачку «Вога», но никак не могла зажечь сигарету. Антон вышел следом и, окинув меня мрачным взглядом, молча забрал зажигалку. В колодце притихшего двора оглушительно чиркнуло колесико.

– Похоже, мне тоже пора записаться к терапевту, – пробормотала я, глубоко затягиваясь и выдыхая дым в сторону.

– И что ты ему скажешь? – Он вглядывался в мое лицо, а я никак не могла избавиться от чувства, что нужно отойти от него.

Это было один раз. Давно. Антон никогда больше не дотрагивался до меня без крайней необходимости. Держал дистанцию. Ни словом, ни жестом не показывал, что помнит. Я понятия не имела, как он к этому относится. Жалеет? Или, может, ему понравилось?

– Не знаю. – Я затянулась еще дважды, но это не помогло. – Что иногда на меня обрушиваются воспоминания, и я ничего не могу с этим сделать.

Его лицо стало совсем мрачным.

– Какие воспоминания?

Я молча подняла глаза. В воображении застыла картинка: его лицо прямо над моим, требовательный, жгучий взгляд…

– Если тебе тяжело, Вера, – тихо произнес Антон. – Если ты хочешь… Мы можем не видеться. Если тебе так будет легче.

Еще одна глубокая затяжка. Не видеться. Это самое простое. И бесполезное. В прошлый раз воспоминание накрыло меня в кабинете врача. Антон был ни при чем. Значит, дело не в нем. За исключением того, что это он со мной сделал. И я сама ему позволила. Господи, как же сложно.