Страница 98 из 177
Из кабинета появилась Мальвина и неслышно подошла к стойке.
– У вас есть кто-то, с кем вы можете поговорить? – голос звучал спокойно, но я видел, как нервно ее пальцы теребят жемчуг. – Вам сейчас лучше не оставаться в одиночестве.
– Есть. Всего доброго.
– Антон, это действительно важно. – Она пыталась заглянуть мне в глаза, но я, развернувшись, пошел к розовой двери с колокольчиками.
– Я понял. Спасибо.
На улице я вдохнул противный замерший воздух. Боль улеглась и спряталась за ребрами до следующего раза. Кто-то, с кем я могу поговорить… Я застегнул куртку и зашагал в сторону метро.
Было бы, о чем разговаривать.
Вера
В пятницу вечером я драила квартиру с остервенением, которому позавидовала бы Золушка, возжелавшая попасть на бал. Пока был жив Аскольд, к нам раз в неделю приходила уборщица, которую он дипломатично называл помощницей по хозяйству. Через пару дней после его смерти уборщица пришла снова, открыв дверь своим ключом, – я от неожиданности чуть ее не убила и попросила больше не приходить. Никогда.
За почти месяц с того дня все горизонтальные поверхности покрылись внушительным слоем пыли, плита на кухне превратилась в замызганное нечто, а зеркало в ванной выглядело так, словно кто-то только и делал, что плевался в него зубной пастой. Вряд ли Пальмира, которая обещала прийти завтра, стала бы заглядывать в ванную и оценивать уровень чистоты, но в голове у меня творился такой хаос, что я даже рада была занять руки и наконец хоть что-то привести в порядок. Например, ванную – раз уж с жизнью разобраться не получалось.
Мысли роились в голове, как назойливые пчелы. В детстве я случайно разворошила улей и, испугавшись, превратила пару насекомых в полосатые камешки. В отличие от пчел, мысли превратить в камешки не получалось: они жужжали прямо под черепом, не давая передохнуть.
Кто-то убил Аскольда.
Альбина при смерти, но умереть не может.
Я снова начала слышать голоса людей, зовущих смерть.
Дети Весенней Девы способны оживить мертвеца.
Лестер, кажется, начал сходить с ума. Он несколько раз предложил мне убить на выбор любого из детей Фроси и посмотреть, что будет.
А у Антона, похоже, и правда депрессия.
Я протерла зеркало сухой тряпкой – так оставалось меньше разводов – и подняла на себя взгляд. В глазах плескалось отчаяние и такая страшная усталость, что я сама себе напоминала старуху.
В глубине комнаты затрезвонил телефон, и желудок скрутило дурным предчувствием. Кто это может быть? Фрося? Пальмира? Вдруг опять по поводу Аскольда? Давненько никто меня не спрашивал, куда делось его тело.
Я кинула тряпку в раковину и пошла в комнату. На экране мобильника высветилось «Антон».
– Привет? – Я подошла к окну и зачем-то глянула вниз. Джип был на месте. Каждое утро и вечер я проверяла, там ли он, – это уже превратилось в ритуал.
– Привет, – его голос звучал отстраненно. – Ты дома?
– Да. А ты? – Я снова посмотрела вниз: черная крыша джипа тускло блестела в свете единственного фонаря.
– Внизу.
По позвоночнику пробежал холодок.
– Что-то случилось?
Я пошла на кухню – там окна выходили во двор. Так и есть. Черная кожаная куртка, темный затылок. Антон сидел на деревянных качелях, опустив сцепленные руки между широко расставленных коленей.
– Нет, – он помолчал. – Спустишься?
– Сейчас.
За последнюю неделю я побывала на двух семинарах по депрессии – правда, оба были для старшекурсников-клиников, но я все равно пошла. И даже сохранила в заметках правила поведения с людьми в депрессии: не осуждать, не обесценивать, не давить. Поддерживать всеми возможными способами.
Я натянула пуховик поверх домашнего костюма, кое-как зашнуровала ботинки и, потоптавшись в коридоре перед зеркалом, зачем-то стянула с пальца массивное кольцо с бриллиантом.
Антон крутил в руках телефон – и поднял голову, только когда я подошла совсем близко. В свете единственного фонаря выделялись белесые шрамы на шее, заломы в уголках рта обозначились резче. Темные глаза смотрели как будто мимо меня.
– Как ты? – я старалась говорить как можно мягче.
Антон пожал плечами.
– Нормально.
– Ты… Точно все нормально?
Он кивнул.
– Просто тяжелый день. Ничего, что я тут? Не отвлекаю?
– Нет. Решила убраться. Вечер пятницы – чем еще заняться? – Я помолчала. С каких пор он после тяжелого дня приезжает ко мне под окна? – Таблетки помогают?
Антон снова опустил голову.
– Пока непонятно. Пью новые.
Я осторожно прислонилась к стойке качелей. На семинаре говорили, что люди в депрессии апатичны, у них ни на что нет сил. Но если он здесь, значит, все не так плохо?
– А толку с них? – вдруг сказал Антон, дернув красную нитку на правой руке. – Не могут таблетки излечить жизнь. Вот и все.
Я пригляделась: то, что я приняла за нитку, оказалась резинкой наподобие тех, которыми перетягивают купюры.
– Что это?
– Гениальный метод лечения депрессии, – усмехнулся Антон. – Инновация.
– А?.. – Я даже наклонилась, чтобы лучше рассмотреть резинку.
Антон оттянул ее и резко отпустил – раздался хлопок.
– Помогает возвращаться в реальность, когда проваливаешься в воспоминания.
– Через боль? – с сомнением уточнила я, рассматривая красную линию у него на коже.
– Не обязательно. Можно через ощущения, запахи. Этот просто быстрее всего.
Я заметила на его второй руке красноватые полосы и неожиданно поймала себя на желании до них дотронуться.
– Слушай… – Я замолчала. Что ему сказать? Что он может говорить со мной обо всем, если захочет? Что депрессия лечится – я сама недавно читала в учебнике? Смешно.
В груди поднималось и опадало едва пробивающееся чувство, но я никак не могла его ухватить.
Из подъезда показалась парочка с лохматой овчаркой размером с небольшого пони. Она коротко рыкнула в нашу сторону и, задрав хвост, потрусила за хозяевами.
– У тебя с собой, случайно, нет ключей от машины? – спросила я.
Антон проверил карман куртки.
– Случайно есть.
– Давай пересядем?
Антон пожал плечами и встал. Я невольно отметила, что он поднялся легче обычного.
Джип приветственно мигнул фарами, когда мы подошли. Я забралась внутрь, пытаясь придумать ненавязчивый способ поинтересоваться, как идет лечение, но в итоге просто спросила:
– Тебя что-то волнует?
Антон снова невесело усмехнулся.
– Ты говоришь, как тетка-психотерапевт.