Страница 73 из 177
– У медицинского центра.
В трубке хлопнула дверь.
– Что у тебя случилось?
– Ничего. – Я закашлялась, раздирая себе горло еще больше.
– Оно и слышно.
– Знаешь, что!..
– Скинь мне свое местоположение в Ватсапе.
Я хотела сказать, что у меня действительно ничего не случилось. И спасать меня не нужно. А встретиться мы можем и потом. Но правда состояла в том, что я даже не могла встать с этой чертовой оградки, а опер наверняка что-то пронюхал.
И еще у меня разряжался телефон.
– Вера, – настойчиво позвал Антон.
– Я…
– Двадцать три года уже Вера, я помню, – сказал он устало, и мне на секунду показалось, что кто-то обнял меня со спины. – Скинешь свое местоположение, пожалуйста?
Я молча наблюдала, как двое рослых мужчин в медицинской форме поверх черных курток идут к подъезду, откуда я только что вышла.
– Да.
* * *
К тому моменту, как Антон приехал, я успела перебраться на скамейку во внутреннем дворике пятиэтажки, где находился медцентр. На его повторный вопрос «что случилось?» ответила, что с утра ужасно разболелся живот, и пришлось идти к врачу.
– А потом? – Антон стоял надо мной, сложив руки на груди, и задумчиво оглядывал, словно оценивая, насколько мне плохо.
– А потом у него остановилось сердце, – глухо ответила я. – Но почти сразу снова запустилось. Это недоразумение.
– Недоразумение, – повторил Антон и замолчал. Я тоже молчала. – Живот еще болит?
Я кивнула.
– Отвезти тебя к Петровичу?
– Угу.
– Встать можешь?
Я снова кивнула и осталась на месте.
В поле зрения возникла раскрытая широкая ладонь с узором поблекших шрамов. Сколько раз эта рука вытаскивала меня в реальность, крепко и одновременно бережно обхватывая пальцы. С того раза Антон никогда не брал меня за запястье.
Я на секунду зажмурилась, отчетливо произнеся про себя «этого не повторится», – и, вложив руку в раскрытую ладонь, позволила себя поднять.
Джип был припаркован там, где еще десять минут назад стояла скорая. На заднем сиденье примостилось детское кресло с кучей игрушек. Под потолком у зеркала заднего вида болтался розовый слоник с вытянутым хоботком.
Антон дождался, пока я заберусь, и мягко тронулся с места.
– Что спрашивал опер? – не отрывая глаз от дороги, спросил он.
Я похлопала себя по карманам куртки в поисках сигарет. Одну успела выкурить на лавке, но хотелось еще.
– В машине не курить, – жестко велел Антон.
– Я окно открою.
– Двадцать минут потерпеть не можешь?
Сигарета шлепнулась мне на колени. Чертыхнувшись, я подняла ее и сдула несуществующие пылинки. Захватила фильтр губами.
Антон поправил навигатор.
– Двадцать минут потер…
– Антон.
Дорогу нам преградил очередной светофор – тормознув, Антон повернул голову.
– Что?
Выглядел он неважно: под глазами темнели круги, на щеках серебрилась щетина, как будто он не то что забыл, а даже не думал больше бриться.
Я вынула сигарету изо рта и тихо и отчетливо сказала:
– Я покурю.
А ты больше никогда не скажешь, чтобы я терпела.
Антон мрачно разглядывал мое лицо. Губы. Шею. В памяти ожило еще одно воспоминание, но я затолкала его подальше.
Не сейчас. Не здесь.
Так ничего и не сказав, он отвернулся к дороге и плавно тронул джип с места, когда загорелся зеленый. Я опустила стекло и, прикрыв ладонью мечущийся огонек, зажгла фильтр.
– Опер спрашивал, в каких отношениях мы были с Аскольдом, – выпустив дым в окно, сказала я. – Спрашивал, что он подумал бы о моей измене. Зачем переписал на меня квартиру. И кому могло понадобиться украсть его труп.
Антон нахмурился.
– И кому же?
– Мне, – просто ответила я. – Это я его украла.
Опель перед нами отчаянно засигналил, когда джип чуть не поцеловал его в бампер.
* * *
– Вот я знал, что ты рано или поздно ко мне пожалуешь! Прямо ни капельки не сомневался. – Петрович мял мой живот узловатыми пальцами в эластичных перчатках.
Я лежала на застеленной кушетке, которая до сих пор иногда снилась мне в кошмарах – в них Антон истекал кровью прямо у меня на руках, и я кричала, чтобы он не вздумал умирать.
От надавливаний на живот выпитая вода настойчиво просилась наружу, но прерывать третьего врача за сутки я боялась. Должен же уже хоть кто-то назначить мне лечение.
– Это ж надо так себя довести, – кряхтел Петрович. – Одна кожа да кости. Как из Бухенвальда, ей-богу! Тоха бы такого точно не допустил. А я говорил, говорил ему… Девку одну оставил, и пожалста. – Он надавил там, где боль была особенно сильной, и я молча дернулась. – Я понять не могу, как тебя не приняли с таким приступом?
– Сказали, с гастритом не кладут, – безнадежно прокомментировала я.
– Не кладут, это правда, – вздохнул Петрович. Стянул с рук перчатки и сошел с приступки перед кушеткой. Я опустила свитер к кромке джинсов. – Но к врачу-то направили?
– Угу. – Я села, по старой привычке натягивая края рукавов на кончики пальцев. – К гастроэнтерологу.
Петрович неодобрительно поцокал языком и зачем-то потрогал мне лоб. Я с тоской подумала, что, если меня снова заставят глотать этот длинный, похожий на ужа шланг, я точно сделаю что-нибудь плохое.
– Он хотел провести гастроскопию.
– И?
Я неуклюже сползла с кушетки. Далась им эта гастроскопия…
– И не закончил.
– Это почему это? – подозрительно спросил Петрович. Он был моего роста, седобровый и седовласый, и напоминал сурового доктора Айболита. Он упер кулаки в мощные бока. – Что, у тебя внутри все так ужасно, что даже сердце врача не выдержало?
Я посмотрела ему в глаза.
– Типа того. Остановилось.
На секунду в смотровой повисла тишина. Петрович смотрел на меня с нечитаемым выражением лица. Ну вот. Сейчас он все поймет и выгонит меня. И опять я останусь без…
– Пойдем-ка. – Он провел меня в ванную, достал из аптечки в стене большую пачку таблеток и протянул. – Больше трех в день нельзя. И только после еды. Поняла?
– Да. Спасибо.
– Теперь на кухню.
На просторной и светлой, по-домашнему уютной кухне сидел Антон, уткнувшись в экран тонкого ноутбука. Я мельком отметила интерфейс «ВКонтакте» и мультяшную ромашку на аватарке.
– Садись, – велел Петрович.
Я пододвинула к себе единственный свободный стул и осторожно на него опустилась.