Страница 25 из 177
Как-то шел по Литейному и вдруг остановился: подо мной переливалась Нева, над головой нависало тускло-свинцовое небо, как всегда бывало, когда мама грустила или сердилась. «Может, ну это все?..» – пронеслось в голове. Вспомнились байки про трупы на дне реки – якобы их там столько, что хватило бы на небольшой городок. Но тут же пришла другая мысль: «Для этого мама умерла? Чтобы ты сиганул с моста?»
В тот момент я понял, что моя жизнь мне больше не принадлежит.
– Технически этот тип может хранить большие целые числа, но за пределами безопасного диапазона целых чисел будет наблюдаться ошибка точности, – монотонно вещал преподаватель с экрана.
Я допил остатки чая. Шли только вводные лекции, а мне уже приходилось пересматривать их, чтобы вникнуть. Может, программирование и было самой надежной профессией в двадцать первом веке, но точно не самой простой.
– Числовые значения относятся к типу «число». Конечно, это не числа в привычном понимании этого слова, это специальное значение, которое представляет собой «ничего», «пусто» или «значение неизвестно».
– Мадонна, какая же скука… – протянул за плечом шелковистый голос.
Надо мной с отвратно едкой улыбочкой нависал тип с белыми волосами.
Да какого? Он же умер.
– Это и есть твоя новая жизнь, птенчик? – с ласковой издевкой поинтересовался Лестер. – Сидеть перед компьютером и слушать про буковки на экране? Ты бы хоть в Лас-Вегас сгонял…
Стул, на котором я сидел, был на колесиках – можно отъехать. Но я заставил себя не двигаться.
– Что тебе надо?
– Что мне надо… – мягко повторил Лестер. Щелкнул длинными пальцами, и видео остановилось. Он оперся бедром о стол и начал неторопливо расправлять пышные манжеты на рукавах. – Я твой, с позволения сказать, коллега. Меня тоже вытащили из небытия. Видишь ли, одна наша общая знакомая, сердобольная такая девочка… любит все усложнять. И возвращать мертвых с того света. Так сказать, по доброте душевной.
Вера его оживила? Я все-таки отъехал к кровати.
– Я при чем?
Лестер перестал расправлять манжеты и притворно-горестно вздохнул:
– А ты совсем мне не рад, да?
Я молча ждал. Лестер полностью забрался на стол, поболтал ногами в старомодных панталонах, сложил руки на коленях и снова вздохнул. Потом взял со стола фотографию.
– Ути, какой малыш, – заворковал он, близоруко щурясь и поворачивая фотку к свету.
Я мог представить ее даже с закрытыми глазами: молодая рыжеволосая женщина в пальто крепко обнимает круглощекого мальчика в комбинезоне. Это было единственное, что я забрал из квартиры в Питере, – фотография, сделанная еще до того, как мама стала Девой. В Москве я поставил ее на самое видное место, чтобы напоминать себе, что она забрала у меня.
– Ближе к делу, – негромко сказал я, не позволяя себе тронуть фотку – наверняка Лестер именно этого и ждал.
Тут за окном яростно громыхнуло. Лестер с негодованием взмахнул фотографией:
– Вот оно, дело! Твоя мамаша так торопилась передать силу, что выбрала девчонку. Шестнадцать лет! Даже в мое время это были безмозглые юнцы, а вы так в принципе, я смотрю, не взрослеете… – Он окинул меня оценивающим взглядом. – Хотя ты, пожалуй, исключение. Но смерть вообще старит, мой мальчик.
Я встал и, чтобы что-то сделать, пошел долить кипятка в чай. Благо, в студии чайник и плита стояли прямо напротив письменного стола.
– А мне какое дело? – наконец спросил я, так и не дождавшись объяснений.
– До чего?
– До этой новой Осени.
Я плеснул в чашку остывшей воды. Повернулся к комнате – и вдруг оказался с Лестером лицом к лицу.
– Видишь меня? – ядовито процедил он. – Смотри внимательно.
Никуда, кроме него, смотреть и не получалось. Белоснежная кожа, неестественно яркие голубые глаза, идеально вылепленные тонкие черты – вылитый Лестат из «Интервью с вампиром». Или фарфоровая кукла в человеческий рост.
Вдруг оболочка пошла трещинами. Я не понял, как это случилось, но за одно мгновение Лестер словно усох, радужки покрылись грязно-белой пленкой, кожа истончилась до того, что, казалось, вот-вот порвется. Вместо пышной шевелюры остались редкие седые космы, щеки ввалились.
Я невольно отступил.
– Пока мне есть дело до Осени, я здесь, – глухо прошелестел Лестер. – До Лета, до Весны, до Веры, будь она неладна! Таковы условия сделки.
Я хотел спросить, что за сделка, но в последний момент передумал.
– Я при чем?
– Ты-то ни при чем, конечно, пуговка. – Яда в его медовом голосе хватило бы на пару колб из тех, что стояли у мамы в избушке. – Тебя мамочка выкупила насовсем.
– Я ее об этом не просил!
За окном снова громыхнуло, небо разрезала косая белая линия. Образ куклы вернулся, Лестер взмахнул манжетами и деловито направился обратно к столу.
– А это не важно, просил ты или нет. Твоя жизнь принадлежит тебе. Так что помогать новой Деве просто так ты явно не станешь…
Помогать Осенней Деве? Он совсем сбрендил?
– Разве что…
Лестер обернулся. В длинных пальцах была зажата злосчастная фотография, губы растягивала ехидная ухмылка. Я поставил чашку на плиту, уже чувствуя, что ничем хорошим это не кончится.
– «Разве что» – что?
– Как смотришь на такой обмен, птенчик: ты учишь девочку быть Осенью, а я за это устраиваю тебе встречу с матушкой?
– Я понятия не имею, что должна делать Осень. Плюс это невозможно: мама умерла.
Из его горла вырвался хриплый сухой смешок.
– А ты не умер? Я хорошо помню, как хрустнули позвонки в твоей тонкой шейке. Я так вообще истаял… Но видишь, птенчик…
Я отчетливо ощутил, как ледяной воздух скользнул под одежду.
– …мы тут. Оба.
– Я тебе не верю.
– А я врал тебе когда-нибудь? – невинно спросил Лестер.
Я вернулся за стол.
– Что мне делать с этой девочкой?
– Подружись с ней, – мягко подсказал Лестер. – Сделай так, чтобы следующая осень была нормальная, а не как до этого.
– Я не знаю как.
– Душечка, – он снова оказался на расстоянии выдоха. Длинный палец коснулся меня под подбородком. – Ты же сын Осенней Девы. Что-нибудь придумаешь.
С этими словами Лестер стал медленно исчезать. Сначала побледнели руки, потом истончились ноги в шелковых панталонах, растворились в воздухе пышные белые пряди. Последними померкли льдистые глаза.
Секундой спустя в руки мне упал листок с аккуратно записанным номером.
* * *
Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что.