Жертва Весны

Глава 10

Тёма

Вернувшись домой после сумасшедшего вечера в компании Лестера, пятерых детей и мертвой птицы, я обнаружил, что вместо одеяла Джек растянулся на полотенце, больше напоминающем половую тряпку.

– Это что такое? – Я попытался его вытащить, но Джек предупреждающе зарычал. – Откуда оно взялось?

Разумеется, мне никто не ответил. Но я и сам догадывался, в чем дело. На мой вопрос о том, может ли Осенняя Дева жить где-то еще, кроме избушки, Лестер расплывчато повторил, что мне достаточно подружиться с Ниной, и я сам все узнаю. На прощанье он пообещал отблагодарить меня за помощь. Хотя я даже не говорил, что у меня собака…

Джек оскалил клыки и лапами подтянул полотенце под себя.

– Ну и спи на своей тряпке!

Развернувшись на пятках, я пошел в душ. Вечер так измотал, что я заснул, едва коснувшись подушки. А ночью проснулся от тихого хруста – кто-то ритмично двигал челюстями, раскалывая зубами твердые шарики.

С того вечера дело пошло. С каждым днем Джек все больше напоминал обыкновенного пса: вилял хвостом, когда я только продирал глаза, тыкался в ладони, когда приходил домой, без конца притаскивал мне игрушки – точнее, все, что выглядело подходящим для игр. Утром мы бродили по окрестным дворам, после обеда я ехал на тренировки. Потом – домой, гулял с Джеком. Днем к нам иногда присоединялась Нина. Спустя примерно две недели настойчивых попыток потрепать Джека за ухом и пары нагоняев от меня он все-таки сдался: больше не рычал, когда она тянула к нему руки, терпел поглаживания и даже бегал за палочкой, которую она ему кидала.

Я стал замечать, как меняется ее облик. В нем проявлялось что-то медленное, тягучее, как черная вода в лесной реке. Но вот Нина оборачивалась, задорно свистнув, кидала Джеку палочку, и вместо мрачной Осени я видел озорную девчонку с прядями разной длины и колечком в носу.

Изменит ли ее сила Девы? Изменила ли она мою маму? Был только один способ это проверить: дождаться окончательного превращения, а до того – сблизиться с Ниной. Как там Лестер говорил?

Подружиться.

– Ты когда-нибудь хотела научиться танцевать? – спросил я, когда Нина в очередной раз с грустными глазами прощалась с Джеком.

Она хмыкнула.

– Не-а.

– Чего так?

Нина перестала тыкаться носом в морду Джека и перевела на меня взгляд.

– Да я вообще не по танцам. А что?

– Просто думаю, куда тебя пригласить при случае. – Я тоже опустился рядом с Джеком, придерживая его за ошейник, и улыбнулся ей своей самой располагающей улыбкой. – Пойдешь со мной на свидание?

Нина молчала. Я дождался, когда она в последний раз потреплет Джека за ухом, и осторожно коснулся ее руки. На этот раз прикосновение длилось дольше обычного – внимательно наблюдая за реакцией, я начал чертить пальцем на ее раскрытой ладони. С каждой новой фигурой румянец на щеках Нины проступал ярче.

Ей нравилось. Я видел это по приоткрытым губам, по вздрагивающим ресницам – чтобы не смотреть мне в глаза, она опустила взгляд.

– Пойдешь?..

Ну давай. Скажи это.

Нина резко поднялась на ноги. Рваным движением вынула из карманов перчатки с обрезанными пальцами и натянула на руки.

– Пойду. Если придумаешь что-то классное.

– Договорились. – Я потянул Джека в сторону автобусной остановки. – Напишу тебе после тренировки.

* * *

Чернота за окном была такая густая, что стекло можно было использовать как зеркало. Я смотрел на свое отражение и думал: на что только не пойдешь ради новых клиентов. Широкие брюки, тонкая белая рубашка под полосатой жилеткой, начищенные до блеска ботинки – вылитый тангеро с постеров. Я даже провел по волосам жидким воском – заметил, что именно такой образ давал больше всего положительных отзывов после уроков. И, как следствие, – новых заявок.

Если раньше я снимал зал только по вторникам и четвергам, то теперь аренда шла все будни. Наконец-то стали приходить те, кто учился в школе напротив. Там им не нравилось: подача слишком общая, никакого внимания к деталям. То ли дело тут: индивидуальный подход, обходительный партнер… Про партнера мне обычно говорили в лицо. Я улыбался уголками губ, позволял щекам чуть порозоветь и тщательно следил за руками – вдруг повторится эпизод с Касей?

– Артём! – Рядом со мной встала неэлегантная женщина в черном офисном платье. – Продолжим?

– Конечно, Екатерина. Будьте добры вашу руку.

Я выбрал в телефоне тягучую мелодию и неспешно повел женщину в танце. Она следовала, как робот, бездумно передвигая ноги и опускаясь на всю стопу, хотя я много раз говорил ей этого не делать.

– Как вы считаете, я не безнадежна? – Екатерина послушно сделала захлест, когда я развернул ее за талию.

– Разумеется, нет. У вас определенно есть способности.

Ладонь на моем плече вспотела – я чувствовал это даже сквозь жилетку. Надо поднимать цену… Но сперва дождаться, пока в студии напротив не останется клиентов.

Когда мелодия завершилась, я мягко улыбнулся своей партнерше.

– До следующего раза, Екатерина. У вас оплачено еще два занятия. Буду ждать вас в четверг!

Когда довольная Екатерина ушла, я выдохнул. Джек, наверное, уже заждался. И Нине надо написать… Точнее, придумать повод пригласить ее домой. Поцелуя будет достаточно для настоящей дружбы или Лестеру предоставить простыню с красными пятнами?

Я возился со стереосистемой, когда за спиной послышались шаги. В черном зеркале отражалась невысокая женщина с короткой стрижкой.

Наконец-то.

Юля стояла в центре зала, спокойная и расслабленная, в расстегнутом красном пальто, под которым виднелось обтягивающее черное платье. Она не изменилась за прошедшие годы: такая же стройная, строгая, статная. Летняя Дева. Живая страсть.

Она неспешно пошла ко мне – эхо каблуков отдалось в пустом зале, – и начала медленно стягивать с пальцев перчатки: сначала с левой руки, потом с правой. Подойдя почти вплотную, подняла на меня свои ясные, голубые, как небо, глаза. Тонкие стрелки делали их чуть раскосыми, золотистые тени придавали яркости. Аккуратно подведенные губы раскрылись, и Юля произнесла одно-единственное слово:

– Тёма.

В этом слове одновременно скрывались воспоминания, надежда и вопрос. Юля словно спрашивала, рассматривая меня, перебегая взглядом от лица к вырезу расстегнутой рубашки, сохранилась ли ее власть.

Мне захотелось ударить по этому лощеному, тонко прорисованному лицу.