Страница 67 из 79
Глава 3. О заботах Чан Юаня
К четвертому дню рождения Чан Мина Сы Мин превратила руины Десяти Тысяч Небес в маленький мир, полный людей, предметов, цветов, растений и деревьев. Как-то вечером Чан Мин вернулся из школы. Учитель научил его считать, что он с радостью продемонстрировал матери, однако та только что повздорила с Чан Юанем и была не в настроении.
Она посмотрела на лицо сына, так похожее на отца, и закатила глаза. Присев, Сы Мин ущипнула его за щеку.
– Жоу Жоу, – позвала она его детским именем
[65]
[Детское имя (кит. 小名) – неофициальное имя, дается при рождении ребенка и используется только в кругу семьи. У Чан Мина это Жоу Жоу (кит. 肉肉), что можно перевести как «пухлячок».]
, – как будет четыре?
Чан Мин послушно поднял четыре пальчика и серьезно добавил вслух:
– Четыре.
– Тогда как будет восемь? – улыбнулась она.
Чан Мин послушно показал большим и указательным пальцами
[66]
[Китайскими жестами можно показать числа до десяти: числа от одного до пяти обозначаются так же, как в большинстве стран, но для чисел от шести до десяти используются специальные обозначения, при этом они могут разниться от провинции к провинции. Так, число восемь обозначается вытянутым большим и указательным пальцами, остальные согнуты.]
, как рассказывал учитель.
– Это восемь.
– Четыре больше восьми или восемь больше четырех?
– Восемь больше четырех, – уверенно ответил он.
Сы Мин покачала головой и строго возразила:
– Нет, четыре больше восьми.
– Матушка ошибается! Учитель говорил по-другому, – надулся малыш.
– Вот как? Тогда почему на четырех ты показал четыре пальца, а на восемь только два? Верно же, что четыре больше восьми?
Чан Мин опешил и, взглянув на ладошку, подумал, что слова матери имеют смысл. Только… только его учили иначе.
Сы Мин, наблюдая за его хмурым личиком, злорадствовала:
– О, ты был невнимателен на уроке и не слушал учителя. Заслужил палки.
– Нет. – На глазах обиженного Чан Мина навернулись слезы. – Я слушал учителя, матушка… Матушка, ты обвиняешь меня понапрасну.
Сы Мин растерла слезы по пухлым щечкам сына.
– Плачь, ты такой же глупый, как твой тупой отец-дракон.
– Сы Мин, – обессиленно вздохнул позади них Чан Юань.
Мрачная, как туча, девушка холодно фыркнула:
– Неплохо, ты еще помнишь, как меня зовут. Почему бы тебе не вернуться к той ослепительной красавице, подобной цветку персика?
Чан Юань не мог подобрать слов.
– Разве та девушка – не один из твоих рисунков? – Он шагнул к ним и погладил сына по голове. – Мужчина не должен плакать, как размазня.
Чан Мин шмыгнул носом и посмотрел на отца, всем видом показывая собой задетое достоинство. Чан Юань вздохнул:
– Сы Мин, он же маленький, а ты так его дразнишь…
Разгневанная жена удалилась, крикнув напоследок:
– Конечно, я во всем виновата! Идите к той красотке. Она уж вас обласкает.
На его памяти случаи, когда он видел Сы Мин настолько разъяренной, можно было перечесть по пальцам одной руки, так что Чан Юань был ошеломлен и несколько растерян.
Чан Мин вытянул отца из размышлений, дернув за рукав:
– Отец, матушка пусть напрасно, но ревнует. Тебе нужно пойти и успокоить ее. Учитель сказал, что женщины неразумны, когда ревнуют. Придется стерпеть побои и ругань, а потом извиниться.
Чан Юань равнодушно взглянул на сына.
– Разве не ты только что захлебывался слезами?
Малыш великодушно ответил:
– Учитель говорит, что дети должны выполнять свой сыновний долг и быть почтительными. Матушке захотелось меня подразнить, потому я прикинулся дурачком, чтобы ее повеселить. Что в этом такого?
– Учитель хорошо тебя обучает, – заключил Чан Юань.
– Отец, пойди и извинись перед матушкой. Учитель говорит, что чем быстрее женщина идет, тем больше она хочет, чтобы ты ее догнал. Если не погонишься за ней сейчас, то больше шанса не представится.
С обреченным вздохом старший дракон сорвал ветку персика и побежал за женой.
Ревность никогда прежде между ними не вставала… или же вставала? Сердце Чан Юаня екнуло, и воспоминания унесли его на годы назад, в те времена, когда Сы Мин, будучи Эр Шэн, совершенствовалась на Затерянной горе, а он был обращен в маленького черного змея, молча наблюдавшего за ней издалека. Вот тогда-то он, кажется, прилично отпил горькой ревности…
Как-то в очередной погожий день, который ученики школы Затерянной горы посвятили медитациям и совершенствованию, Эр Шэн рано вышла со двора вместе со своей старшей соученицей Цзи Лин. Чан Юань же свернулся калачиком под ее кроватью, тихонько накапливая божественную ци.
Неожиданно дверь в ее комнату со щелчком распахнулась. Чан Юань открыл свои золотистые глаза и украдкой выглянул, наткнувшись на тихо прокравшегося Чэнь Чжу. Он сжимал в руках письмо и нервно оглядывался по сторонам в страхе, что его обнаружат. Подойдя к зеркалу Эр Шэн, юноша долго колебался, прежде чем положить письмо. После, красный, точно рак, он поспешил покинуть комнату.
Чан Юань в змеином теле несколько раз моргнул, мысленно повторяя, что читать чужие письма – неправильно. Но когда он пришел в себя, то уже склонился над зеркалом, открывая письмо, оставленное Чэнь Чжу. Он решил, что раз уж открыл его, то сделанного не воротишь… и, широко распахнув глаза, ознакомился с содержанием, как оказалось, любовного послания.
Змей так и застыл. Вытянув голову из окна, он подумал: сегодня сильный ветер, так что вполне ожидаемо, если это письмо сдует с подоконника. Он подтянул его к окну, легонько подул на бумагу, и любовное послание, над которым Чэнь Чжу трудился ночь напролет, исчезло вдали. Чан Юань удовлетворенно кивнул и отправился обратно под кровать.
Под вечер дверь снова открылась. За ней вновь оказался Чэнь Чжу.
Чан Юань, сощурив золотистые глаза, проводил взглядом юношу, подкравшегося к зеркалу. Увидев, что оставленное им письмо исчезло, он лихорадочно принялся за его поиски, которые не увенчались успехом. Юноша тяжко вздохнул.
– Хорошо, что я написал еще одно. – И вытащил из-за пазухи точно такое же письмо, а затем пристроил его на столе, надежно придавив подсвечником.
Сердце Чан Юаня наполнилось редкой печалью и негодованием. Он едва не бросился вслед за юношей, но, прежде чем успел сунуться под стол, снаружи раздался голос Эр Шэн:
– Эй, Чэнь Чжу, ты чего здесь?
– Я, я, я, я пришел… за, ну… Ну, до завтра! – И был таков.