Страница 11 из 79
При виде этого глаза небожителя загорелись неописуемой жаждой убийства. Один из тяжелораненых старейшин все еще пытался удержать формацию и, увидев Чан Аня, обрадованно воскликнул:
– Этот оборотень совершил тягчайший грех. Мы призвали врата города Бесконечности, чтобы отправить его туда. Нам недоставало духовной силы одного совершенствующегося, чтобы открыть их. Чан Ань, скорее помоги нам!
Однако небожитель оставался неподвижен, его взгляд был устремлен к А-У. Он видел, как она, съежившись в объятиях Жун Су, тряслась и всхлипывала. Нахмурившись, он спустился с облака и медленно приблизился к старейшине, что командовал формацией.
– Сестра… – Оборотень откинул волосы, прилипшие к лицу А-У.
– У меня болит живот… братец Жун Су… Он не знает, он еще не знает, – дрожащими губами пробормотала она.
С высоких ступень Чан Ань спокойно приказал ледяным голосом:
– Сдавайся, нечисть.
Жун Су заскрежетал зубами от ненависти.
– С чего ты все еще беспокоишься об этом ублюдке?
Слезы А-У неудержимо лились, подобно бусинам, рассыпающимся с порванной нити, и она без конца бормотала: «Он не знает», словно пытаясь убедить не Жун Су, а себя.
Лицо Чан Аня было чернее тучи, кулаки в рукавах сжимались все крепче. Он прикрыл веки и равнодушно произнес:
– Этот оборотень должен быть заточен в пустынном городе.
Ци небожителя хлынула в полуразрушенную печать, которую образовала формация старейшин, и та вновь ярко засияла.
Врата в город Бесконечности медленно распахнулись с тяжелым стуком. Жун Су нахмурился, наблюдая, как те открываются над его головой. Он усадил А-У и из последних сил поднялся на ноги. Без тени смирения или высокомерия он обратился к небожителю:
– Я, Жун Су, рожден оборотнем. Пусть мои поступки и не считаются праведными, я всегда жил по совести, не посрамил ни порядков Небес, ни близких. Так за какие грехи вы посылаете меня в такое пропащее место, как пустынный город? – Оборотень высокомерно ухмыльнулся, его улыбка сочилась насмешкой. – Если хватит смелости, лишите меня жизни, об остальном и не помышляйте.
Чан Ань пристально смотрел на Жун Су: невозможно было считать эмоции, что плескались в его темных глазах. Оборотень с силой вонзил свой дадао в камень лазурных ступеней и дерзко усмехнулся.
– Теперь, раз уж наше сражение достигло таких масштабов, даже если вы меня не убьете, я положу жизнь на то, чтобы в вашей школе даже курам и собакам не было покоя
[12]
[«Курам и собакам нет покоя» (кит. 鸡犬不宁) – образное выражение, аналог русского «ни минуты покоя». Происходит из прозы «Нечто об охотнике за змеями» Лю Цзунъюаня (773–819 гг.).]
. Хотя бы ради того, чтобы отомстить за сестру.
– Не жертвуй собой… – А-У схватилась за широкий подол его одежд, не желая отпускать на верную смерть.
– Сестренка. – Жун Су поднял клинок и шагнул вперед, ткань выскользнула из рук женщины. Он тихо вздохнул. – Как же ты не понимаешь? Теперь не станет либо меня, либо школы Бегущих волн.
Тысячелетний оборотень был тяжело ранен. По пройденным им ступеням струился кровавый след, но Жун Су, казалось, не чувствовал боли, каждый его шаг сотрясал землю.
– Трижды вознесшийся? – Жун Су взмахнул дадао и рассмеялся. – Покажи, насколько ты силен.
А-У свернулась калачиком и крепко зажмурила глаза, но не могла не слышать пронзительный лязг от столкновения клинков. Результат был предсказуем. Как мог серьезно раненый Жун Су противостоять Чан Аню? После обмена десятком ударов небожитель схватил оборотня за горло.
– Не убивай его! – закричала А-У. – Чан Ань, Жун Су – единственный из оставшихся у меня родных. Прошу тебя, умоляю, ради ребен…
– Я не собираюсь лишать его жизни, – перебил тот. – Виновный, как и полагается, должен отправиться в пустынный город Бесконечности.
– Он ни в чем не виновен! Это я… это все из-за меня…
– Ха-ха-ха, если он хочет приписать мне вину, незачем искать предлог!
[13]
[«Если хочет приписать вину, незачем искать предлог» (кит. 欲加之罪何患无辞) – устойчивое выражение, история которого описана в тексте «Цзочжуань», комментариях к хроникам периода «Весен и осеней» (с 722 по 479 гг. до н. э.). После смерти Цзи Гуйчжу, правителя царства Цзинь, в 651 г. до н. э. вельможа Ли Кэ избавился от двух малолетних государей, которые после были возведены на престол другими чиновниками. Наконец, возвышенный им самим правитель, Цзи Иу, обвинил Ли Кэ в убийстве своих предшественников из страха, что вельможа рано или поздно избавится и от него. На это Ли Кэ ответил, что очистил своему господину путь, но, если тот хочет приписать вину неугодному вельможе, незачем искать предлог, а после убил себя своим же мечом.]
Сестра, не болтай больше. Я не смог защитить тебя из-за своей немощности. Школа Бегущих волн может лишить меня жизни, но я ни за что не окажусь в городе Бесконечности.
Чан Ань сжал пальцы на горле Жун Су и толкнул к городским воротам.
– Это не тебе решать.
– Я не могу распоряжаться своей жизнью, но отчего мне не подвластна моя смерть? – усмехнулся тот.
Чан Ань содрогнулся, но, прежде чем успел что-либо предпринять, почувствовал, как его пленник вдруг окоченел. С уголка его губ полилась алая струйка крови – оборотень разорвал собственный меридиан сердца.
Хватка небожителя ослабла, и Жун Су рухнул на землю. Его глаза были упрямо открыты – то ли из-за ледяной насмешки над угасшей славой школы Бегущих волн, которая дошла до того, что вылетела всем гнездом
[14]
[«Вылететь всем гнездом» (кит. 倾巢而出) – образное выражение, означающая «выдвинуться в полном составе», изначально об армии противника.]
на одного оборотня, то ли из-за презрения к темной ревности, что терзала сердце небожителя.
Невыразимый ужас закрался в его душу. Он обернулся к А-У и увидел, как та в оцепенении посмотрела на мертвого Жун Су, а затем подползла к нему на коленях. Она долго прислушивалась в поисках хотя бы слабого дыхания названого брата, а после наконец закрыла ему глаза.
– Чан Ань, ты знаешь, что Жун Су был для меня наставником, отцом, братом и другом? Когда мы поженились, брат Жун Су не смог присутствовать. Он признался, что это самое большое сожаление в его жизни. Говорил, что, когда нашему ребенку исполнится месяц
[15]