Луна в тумане

3 Не лучший воспитатель для девочек

Из-за забора несся знакомый свист, малознакомый посвист и вовсе незнакомый грохот.

— Ворота не заперты? — поинтересовался я.

— В здешних домах не ставят ворот, — ответил Хисатака. — Когда тайфуны, ворота просто ветром снесёт.

Я уже и сам видел, что ворот нет. Вместо них внутри входа стояла перегородка из известняка, похожая на ту, что я видел в воротах загородного ведомства, только меньше.

— Когда войдем, — предупредил мальчик, — встанем у забора. Резких движений не делаем, если говорим, то мало и вполголоса. Хозяин дома сам подойдет к нам, когда сочтет нужным. Это обычное уважение, не подумайте лишнего.

— Я бывал в додзё, — уведомил я Хисатаку таким тоном, что мальчик потупился и прикусил язык. — Я знаю правила поведения. У Нагусику много учеников?

— Он не берет учеников, — с затаенной грустью откликнулся мальчик. — Он учит боевым искусствам только своих сыновей. Даже мне отказал.

Мне стало жаль мальчишку. Бедняга и так натерпелся — всю дорогу, которую мы проделали пешком, Хисатака был вынужден слушать гневные вопли Широно. Оставшись наедине с помощником, я успел на скорую руку посвятить его в мою беседу с Рюсэном из Кунинды. Более всего, как ни странно, Широно возмутил не наш промах с фуккацу и его здешними особенностями, а тот факт, что в дни прибытия на Окинаву китайского посольства самураи княжества Сацума выезжали из города Наха, словно их там отродясь не было, и прятались в имении, затерянном меж деревень.

«Позор! — бушевал Широно, как никогда похожий на тэнгу. — Неслыханное унижение! Почему еще никто не вспорол себе живот в знак протеста?»

Мне пришлось одернуть помощника. Слушая его, Хисатака бледнел, краснел и, кажется, всерьез подумывал о сэппуку. Для него, выросшего здесь под присмотром многоопытного деда, в регулярных отъездах из Наха не было ничего предосудительного — разумеется, пока он не услышал мнение Широно на сей счет.

Надо будет приглядывать за парнем. Как бы глупостей не наделал!

— Заходим, — велел я.

И мы вошли. Встали у забора.

Дом семейства Нагусику был фактической копией домов ведомства, необычных для моего глаза. Внешние стены, часть которых возвели из известняка, как и перегородку в воротах, а часть — из кораллов, также, вероятно, должны были противостоять тайфунам. Крышу покрыли красной черепицей, надежно закрепив ее многими слоями штукатурки. Карнизы крыши отстояли довольно далеко от кровли и свисали вниз, давая тень в жаркий день и спасая от ливня в дождливый. Под карнизами висели пучки трав, сухих цветов и каких-то растений, названия которых я не знал.

Само здание отдельного входа не имело. В комнаты заходили со двора через внешний коридор.

— Что там? — шепотом спросил я у Хисатаки, указывая на загородку в дальнем конце двора, сделанную из серого пористого камня.

— Место для облегчения членов семьи, — также шепотом ответил мальчик. — И загон для свиней.

Свиньями во дворе не пахло.

— Нагусику не держит свиней, — пояснил мальчик, видя мое удивление. — Загон остался от прежних хозяев дома. Нагусику приобрел этот дом, когда переехал в деревню, а свиней так и не завел.

— Когда он поселился в деревне?

— Год назад, может, больше. Точно не знаю, извините.

Хозяин дома — мужчина крепкого телосложения — во время нашего разговора сражался веслом прямо у крыльца. Малознакомый посвист, как выяснилось, издавало именно оно. Похоже, воображаемому противнику приходилось туго — весло разило его со всех сторон, не давая и мига передышки. Желтоватого цвета, длиной чуть меньше шести сяку, с лопастью в двадцать сун[43], нет, больше, изготовленное из дуба, как и меч Широно, только потяжелее, безобидное орудие лодочника выглядело страшным оружием в умелых руках.

Лопасть украшали хищные зазубрины. Похоже, веслом рубили не только воздух или воду. Когда я, наскучив этим зрелищем, перевел взгляд в сторону грохота, Широно продолжал глазеть на Нагусику-старшего — так заинтересовало его необычное умение.

О да, торгуя лекарствами — и чем там еще? Дровами? — Нагусику Тинэн оставался воином не только по сословному статусу.

— Гр-р-рым! Гр-р-рым!

Грохотал сын хозяина — думаю, младший, мой ровесник. Вернее, грохотала крепкая доска, вкопанная в землю и обмотанная поверх прокладки из рисовой соломы крепкой «волосатой» веревкой. Под кулаками парня доска ходила ходуном. Я вспомнил наставления сенсея Ясухиро, часто говорившего нам, что точность важнее силы, и впервые усомнился в словах сенсея. По-моему, куда ни попади в меня кулак младшего сына, дело кончилось бы плохо.

Что же до знакомого свиста, так это старший сын упражнялся с плетями. Малую плеть он выставил перед собой, не распуская «хвоста», а большой распущенной плетью щелкал по ивовому плетню, раз за разом сшибая деревянные чашечки, установленные в ряд. Раз за разом — это означало: раз сшибал, два раза промахивался.

Неподалеку от старшего сына на земле лежал плотно набитый, даже с виду тяжелый мешок. На мешке лежал нож с узким, но мощным клинком и крепким упором.

В отличие от отца, надевшего короткое, выше колен, кимоно цвета древесной коры, сыновья были голыми, если не считать набедренных повязок. Я привык к нашим фундоси, представлявшим собой ленту хлопковой ткани, пропущенную между ног и обернутую вокруг пояса, но эти молодые люди в качестве белья носили полосатые штаны в обтяжку, обрезанные очень низко, прямо под ягодицами.

— Тянет, — пробормотал Широно, не отрывая взгляда от отца с веслом. — Тянет, точно говорю.

Я не понял, о чем он, а переспрашивать не рискнул.

— Тянет, — согласился я, кивком указав на сына с плетями. — Тянет в конце, а надо так…

И я показал движением запястья, как надо.

Младший сын хмыкнул. Старший сын хмыкнул.

Отец промолчал.

Грохот, свист и посвист продолжились.

— Сенсей говорил…

Выдержав паузу, я негромко прочитал хайку: