Студёная любовь. В огне

Глава 55

Любава

Я поднялась сама, только покосилась на протянутую жилистую ладонь принца. У него красивые пальцы, длинные, с выраженными узлами косточек и, что удивительно, не белоснежные и утонченные, как у аристократов, а немного грубые, даже с мозолями. Может, от меча?

Ин-тэ нахмурился на мой молчаливый отказ от его помощи, но больше не настаивал. Убрал руки за спину и, по-военному выпрямившись, вернулся в коридор.

Оттуда я услышала его смешливый кашель, будто он хотел что-то сказать, но передумал.

Туфли надевать не стала, подцепила их пальчиками и поплелась за Синарьеном, всем сердцем надеясь, что нам идти недалеко.

Что его так развеселило?

Мне было не до смеха. Я не понимала, почему белая магия не откликнулась. Раньше всегда получалось эссаху и выпустить дар, что умел съедать черноту. До встречи с его высочеством я спасла сотни энтарцев.

И страшнее стало от мысли: а что будет, если моя сила никогда больше не сработает? Принц умрет? Другие зараженные тоже? Я больше никому не смогу помочь?

Тащась следом за Синарьеном, я растирала свободной рукой озябшее плечо: от примененного щита покалывало пальцы и дрожали мышцы. Блок — приобретенное умение, его ис-тэ Патроун недавно показал. Говорил, что очень важно суметь вовремя себя защитить. Хорошо, что я ничего не напутала. Ис-тэ настойчиво советовал пользоваться всеми дарами, что дала мне природа, а не только светлым хаосом, не изученным в этом мире, который годился лишь для лечения зараженных. Как применять белую магию иначе, я до сих пор на понимала, она отзывалась на черноту, в другое же время скапливалась в средоточии и изредка выходила из-под контроля — выплескиваясь во сне. Опекун очень беспокоился после таких ночей, хотя никогда не говорил со мной на эту тему. Я просто видела тревогу в его глазах и каждый раз наивно отмахивалась, что он зря беспокоится. Смятая, влажная от пота постель и несколько беспричинных оргазмов — вовсе меня не пугали, хотя и смущали, но о последнем я никогда Патроуну не говорила.

Энтар стал мне домом за эти года. Попав сюда, у меня было только имя и возраст: все, что я помнила. Первые полгода было очень тяжело, буквально пришлось заново учиться читать, писать и говорить, потому что меня никто не понимал.

Когда попала в дом Патроуна, мне было чуть больше пятнадцати, сейчас уже почти девятнадцать. Эти года ис-тэ опекал меня, как отец, учил энтарскому, рассказывал о мире и его законах, тренировал в магических заклинаниях, научил защищать себя с помощью клинка. Хотя я никогда не понимала, где рукопашный бой с ножом может пригодится. Опекун же всерьез готовил меня в студенты Агосской академии без статуса иномирянки, причитая, что боевые дисциплины все равно придется проходить, хотя я не очень хотела покидать уютную усадьбу Орисс и всячески уходила от разговоров об учебе. Мне нравилась свободная жизнь. Учиться — это привязывать себя к общежитию, расписанию и обязанностям студентки. Но опекун был непреклонен: ты пойдешь учиться, и все.

В итоге я сдалась, хотя иногда скрипела зубами от недовольства. На что Патроун ласково улыбался и, хлопая меня по плечу, повторял:

— Строптивая моя дочурка. Я буду рядом, Любава, ничего не бойся. Всего четыре года отучишься, а дальше делай, что хочешь. Замуж пойдешь, детей нарожаешь.

— Ис-тэ… вы как всегда! — смеялась я в ответ и сбегала в сад дочитывать очередной роман.

— Это я так надеюсь дожить до внуков, детка, — в который раз бросал вслед, и в его голосе каждый раз чудилась жуткая тоска.

Но я еще совсем молода и не готова к серьезным отношениям. Один парень, конюх Киран, что служил на нашей усадьбе, мне очень нравился, но мы даже не целовались с ним. Да и как-то… стыдно об этом даже думать.

В прошлом году был такой приток попаданцев с магическими способностями, что в самой крупной академии магов Энтара на государственном уровне открыли дополнительный факультет. На первый курс мне пойти не получилось из-за некоторых обстоятельств. Именно на период вступительных экзаменов попала жуткая эпидемия черноты, что я едва справлялась. К некоторым больным физически не успевала добраться, а на других не хватало резерва магии. Но, если была полна сил, как сейчас, и хаос пробуждался, то я всегда поглощала заразу. Всегда! Сотни жизней магов спасла. Однажды даже награждена была королем, в одной из шкатулок валяется его подарок — пафосная брошь, я так ее и не надела ни разу.

На одном из балов аристократии случилось вопиющее: кто-то проник с чернотой, нарочно пытаясь заразить королевскую семью. Мне пришлось хорошо попотеть, но все, кто прошел через мои руки, все еще был в добром здравии. Патроун уверял, что я отлично тогда потрудилась, и злился из-за безделушки, которой меня по итогу одарили.

— Лучше бы ин-тэй звание тебе подарил, а то маг без рода — почти простец. Но ради той единственной, что может вылечить от черноты, могли бы перо сломать и написать приказ.

Патроун тогда так разнервничался, что я вызвала лекаря.

— Я сам лекарь, Любава, не стоило беспокоиться, — тепло улыбнулся опекун за ужином. — В мои семьдесят с хвостиком я еще побегаю и… — он приподнял бокал с черным вином, — внуков дождусь. Ты же не оставишь меня без такой радости?

— Ис-тэ… — я закатила глаза.

На что опекун только усмехнулся.

— И все-таки король мог бы подарить что-то более ценное, чем старую брошь.

А мне ничего не нужно было в награду. Лечить черноту несложно, только бы сил хватало.

Я вдруг вспомнила.

Старший наследник ведь тоже находился на том балу, но не заразился. Ни один из архимагов и артефактов, что чувствуют черную гадость, не показали в нем болезнь. Тогда проверяли каждого поголовно. В ин-тэ зараза проявилась позже. Через много месяцев.

Что с принцем не так? Почему у меня не получилось ему помочь? И почему чернота внешне у него проявлялась не так, как у остальных?

Я тряхнула головой и поспешила за его высочеством. Он как раз дошел до высокой буковой двери и прочитал ключ-открытие, рамка подсветилась, замок щелкнул, створка распахнулась.

Внутри помещения плотно пахло машинным маслом и жженной бумагой. Здесь было много всего: глаза разбегались. Резной стол под окном, шкафы рядами, с какими-то бутылками и мешочками, тубусы, веревки и провода. Чуть в стороне большой диван и спящий на нем рыжий толстый парень. Он раскинул ноги: одну забросил на спинку, другая свисала на пол. И громко храпел.

Синарьен дернул рычаг на стене. Воздух зашипел, открывая большой проем, ведущий в длинный слабо освещенный тоннель.