Страница 66 из 108
Глава 50
Любава
Мутное марево никак не заканчивалось. Плыло надо мной, качало в прохладных объятиях и проникало под кожу, окрашивая ее синевой. Я словно угодила в болотистые края, где можно встретить сагуба, что выпивает кровь.
Мутное марево отравляло. Проталкивалось в горло и заставляло вдыхать, вдыхать, вдыхать. Глубоко. Глубже. И еще. Проникая в меня так стремительно и поражающе, что, казалось, заполняло каждую клеточку тела.
Мутное марево обжигало. Словно в этой дымке спрятались горячие руки. Они настойчиво гладили, скользили по оголенному, будто электрический провод, телу, забирались под одежду. Они пытались меня испепелить. Закоротить. Сжечь.
Потому что.
Я. Горела.
Руки, что сжимали талию, пересчитывали ребра и замирали на груди. Руки, что скользили по соскам, стискивали их до томной боли. Руки, что, сорвавшись, переместились по коже…
Словно снимали слепок моей фигуры, изучали ее изгибы и замирали на внутренней стороне бедер.
В горячечном бреду я не удержала мышцы, развела ноги, позволила рукам и пальцам обжечь меня, запереть воздух в груди, запечатать стон, взорвать сознание.
И вытолкнуть меня из марева…
Я с трудом приоткрыла веки, руки запутались в чьих-то коротких волосах, мягких, шелковистых.
Знакомый запах любимого тела вошел в легкие, подчиняя, покоряя.
Синарьен…
Комната куталась в предрассветных лучах лотты, прохладная мгла пряталась по углам и шуршала сквозняком, перекатывая по полу песчинки.
Твердые губы накрыли меня внизу, заставляя выгнуться, потянуться за порочным поцелуем.
Заставляя тлеть. И сгорать.
Синарьен коснулся кончиком языка воспаленной кожи и, почувствовав мою дрожь и сжатые пальцы в своих волосах, вскинул взгляд. Льдистый, но обжигающий, будто плавленный металл.
— Доброе утро… — пошевелились его губы, и, не отрывая от меня глаз, он жадно прильнул к лону, углубился языком, нашаривая узелок, толкаясь об него. Посасывая, щекоча, покусывая.
Разрушая мой сон в крошево, словно сапогом лёд.
— Что… ты… — протянула я тихо, прочесала пятерней его волосы, наслаждаясь приятной мягкостью и прохладой, а когда он проник в меня пальцами, заскулила: — Делаешь…
— Ничего. Пытаюсь разбудить тебя ласково. — Говоря куда-то в меня, отражаясь вибрацией в животе. И улыбка, что родилась на тонких губах, исчезла, спрятавшись за новым, более пошлым и развратным поцелуем.
От этого напора я едва не закричала. Пришлось раскинуть руки, потому что еще чуть-чуть, и взлечу, упрусь в потолок и буду долбиться башкой, пока меня не отпустят в небеса.
Закусила губу, смяла простынь под ладонями, подалась вверх, беспомощно толкаясь навстречу настойчивому рту.
Меня распирало, растягивало изнутри, казалось, еще несколько движений — и мир погаснет.
— Тише-тише, — прошептал Синарьен, замедляясь, охлаждая дыханием полыхающую кожу. — Ты еще не готова.
— К чему? — осипло и разочаровано.
Принц приподнялся, встал на локти по обе стороны от меня, жадно осмотрел мое обнаженное тело.
Почудилось — в его бесцветных глазах вспыхнуло пламя.
— Просто доверься. — И, склонившись, провел носом по моей щеке, задышал глубоко, судорожно, будто пытается уничтожить мой запах, втянуть его в себя и запереть навечно. Он вытащил откуда-то сверху тонкую алую ленту и низко пророкотал: — Не сопротивляйся.
Я гулко сглотнула. В глазах наследника не было ярости или угрозы, в них был только пожар. Такой силы, что этим огнем можно сжечь Вселенную.
Я приподняла ладони и поняла, что не скована магией. Он не вернул блоки.
Так кто кому доверился?
Протянула ему ладони. Пусть делает, что хочет. Моя жизнь давно в его руках.
Синар удивленно вскинул бровь, но не прокомментировал, а лишь с легкой довольной ухмылкой перевязал мои запястья. Я удивилась, что раны от браслетов зажили без следа, наверное, лекарь приходил. Остался только старый шрам от обручения.
Откровенно говоря, принц завязал ленты совсем не крепко. Да и с магией я бы легко сбросила путы…
— Ты… такая… — Синар вдруг задохнулся, поджал губы, зажмурился.
— Какая?
Наверное, я все еще сплю. Это будто не то время, не то место.
И рядом со мной другой человек.
Не наследный принц, что холодной глыбой появился на суде и стал моим личным палачом, не Синар, что пришел в мою комнату и взял силой, не тот, что обжигал холодом глаз и резал жестокостью слов.
Это был тот, другой…
Мой прежний любимый принц. Тот, который пять лет назад едва не умер у меня на руках.
Мир вдруг пошел рябью. Затрещал и выхаркал меня в тех же покоях, но немного в другом положении, укрытой лучами дневного светила.
И я поняла — я в другом времени.