Страница 64 из 108
Глава 49
Синарьен
После разговора с отцом, я еще больше убедился в своих подозрениях.
Первое: Эв, который предупреждал меня перед балом, явно знает больше, чем говорит, и мы еще с братом это обсудим, но позже.
Второе: наша с Любавой невыносимая тяга друг к другу не пустой звук. Было ощущение, что здесь даже ялмезская стигма ни при чем.
Третье: потеря памяти у девушки не отголосок ее прошлого, это настоящий хор нашей жизни, украденной кем-то. Я теперь не до конца уверен, что сам помню все. Вдруг и мне память подправили? Мои родные доброжелатели, аж тошно.
В груди горело пустотой. Нет, я уверен, что там что-то было! И меня этого лишили, суки…
И последнее: связь Любавы с Аларией не просто важна, она важна лично для меня.
Я точно помню, в деталях и красках, что крестил малышку с подругой Таники — Ирьен, той самой любовницей, что несколько лет грела мою постель, но в душу так и не пробралась. Кривило рот, когда думал о наших отношениях, словно я несколько лет пользовался куклой для утех. Хотелось помыться. Прополоскать рот. Содрать кожу, что касалась ее тела. Срезать нафиг то, что входило в нее…
Блядь. Не хватает грубых слов, чтобы выразить все, что скопилось в моей душе. Словечки Даньки вылетали изо рта, как стрелы из лука, метко, в цель… Но, ядрит-твою-загубленную-душу — не помогало!
Теперь же, увидев, как Любава отчаянно сражалась за жизнь племянницы, стало ясно, что меня обманули. Ирьен даже не появилась около покоев, хотя прошло прилично времени и взрыв слышал весь королевский двор. Бывшая любовница одна из маминых фрейлин, проживает где-то в женском крыле и должна была почувствовать зов девочки, но не почувствовала.
И я знал ответ.
Нэйша!
Знал, и от этого становилось страшно.
Именно Любава — крестная Аларии. Как такое может быть?! Это ведь было около пяти лет назад. Пиздец, невозможно!
Или я просто этого не помню? Что за… херня происходит в нашем королевстве?
Что могло заставить меня забыть мою снежную девочку? Кто посмел изломать мою память в крошево?
Неужели эта тянущая пустота между ребер, которую я чувствовал все эти годы — пустота от вырванных из моей груди воспоминаний? Чувств?
А Любаве, как с этим жилось… Вдруг она все вспомнила, но не имела права говорить и даже намекать?
Пять, сука, лет.
Почему именно пять, гразовое дно?!
Ведь девушка пыталась мне что-то рассказать на Новогодье. А еще, стоило заговорить о нас после суда, ее выворачивало.
И кровь, что бесконечно шла носом. Это все… магические откаты, я такое уже встречал.
Мрак, нужно было Любаву выслушать на празднике, дать выговориться, но я думал о том, как не замерзнуть и получить удовольствие… Думал о себе. Кусок шоргового дерьма. Наследник недоделанный. Она правильно меня гнала от себя, справедливо. Особенно, если это причиняло ей боль.
Если б я узнал, что девушка спала с кем-то в этот период забвения, я бы свихнулся. Но Любава была чиста, когда я нашел ее на Ялмезе, — девственна. А я… о богиня, как ты такое допустила? Связала, а потом порвала нас, будто голодный пес раздирает молодого кролика. Вся душа теперь в крови. Как. Ты. Могла?! Нэйша…
Зубы скрипели от накатывающих волнами мыслей, они жгли изнутри, кусались, вытряхивали из горла неприятную сухость и сиплый стон.
Я не мог себе простить. Не мог. Потому что любовь, если она была раньше, должна была меня остановить от… — задохнулся, замер на месте, ударился лопатками в стену, сильнее прижал Любаву к себе, — от всего, что я творил.
Она должна. Была. Лишить меня зрения, сил, да чего угодно, вашу мрачную душу, но только не очернять наши чувства в объятиях с другими.
Но моя студёная любовь молчала, будто ей кляпом рот закрыли, безвольно опустила руки и позволяла мне все. Даже топтаться по ней сапогами. Крошить в лед.
С-с-у-у-ука… как с этим жить-то?
Сегодня же во мне жила другая любовь, другие чувства, новые, сильные и чистые, будто объятые огнем. Я до безумия желал вспомнить остальное, каждую секунду, которую выстудил чей-то злой умысел.
Пусть и сожгу себя ненавистью после всего, что сделал.
Неужели я влюбился повторно в ту же девушку, сам этого не осознавая?
Неужели ее фраза, брошенная неосознанно во сне «я так люблю тебя» — это обо мне?
Но зачем отец дал мне брачный артефакт? Он намеренно послал меня в академию, чтобы я отыскал Любаву. Это было нарочно.
Больно.
Как же, сука, больно это осознавать.
Было б у меня в груди сердце, оно бы проломило грудь и упало в ладошки спящей на моих руках девушки. Я бы позволил ей все, но слова… мраковы слова не затолкать назад, в глотку. Отцовский обет о женитьбе на иманской принцессе не отменить, и это ловушка, в которую мы угодили с Любавой вместе. Папочка постарался.
Он ведь и втянул нас в эту историю! Ведь явно врет. Ради чего? Я не понимаю. Блядь, не понимаю, за что? Почему?
И напрямую король никогда не ответит, не нужно тешить себя глупыми надеждами. Отец триста раз перестрахуется, прежде чем что-то делать.
Я отнес Любаву в свое крыло и вызвал лекаря.
Тот долго осматривал девушку, считывал эссаху, измерял что-то и, поднявшись, еще с четверть часа уверял меня, что Любаве ничего не угрожает, что всего лишь нужно время для восстановления. Возможно, несколько дней. Уходя, он намекнул, что лучше блоки магии больше не ставить, если я хочу, чтобы она поправилась быстрее. А еще старик заметил, что с ее уровнем магии вообще не следует надевать такие украшения, они могут привести к плохим последствиям. Да, это же говорил Ялик.
Спасибо, что предупредили, еще бы папочке в голову эту мысль затолкать.
Я закрыл дверь на ключ и склонился к спящей девушке.
Никто не посмеет прикоснуться к ее рукам, я, блядь, отгрызу пальцы каждому, кто посмеет Любаву тронуть.
Лег рядом, укутал своими холодными объятиями маленькое ледяное тельце и натянул на нас шерстяное покрывало, оставив сверху только крошечный посиневший носик, чтобы могла дышать. Она спала спокойно, но глубоко, словно провалилась в место, откуда ее не дозваться.
Мне хотелось не просто звать — орать, чтобы услышала и вернулась.
Хотелось сказать ей, что она моя. Что я не отдам ее никому.
Но я не мог врать.
Я не хотел врать. Ни ей. Ни себе.
Но врал.
И буду продолжать.