Страница 58 из 108
Глава 45
Синарьен
Приблизившись к беседке, я сразу почувствовал неладное. Что-то кольнуло под ребрами, будто предупреждая.
Таника вывела ревущую дочь и, встретившись со мной взглядом, зло поморщилась.
Ятровка редко общалась со мной или вообще поворачивалась в мою сторону, поэтому я долго смотрел ей вслед и не мог понять, что вызвало у жены брата подобные эмоции.
— Синар! Быстрее, — выглянула из беседки мама. — Любаве стало плохо, из мужчин только ты здесь. Отнеси ее к лекарю.
Не ответив, я залетел внутрь. Девушки, что сидели по кругу, притихли. Ирьен ехидно скалилась, но, заметив меня, тут же расплылась фальшивой улыбкой, хлопнула густыми ресницами и состроила сочувствующую рожицу. Как неправдоподобно!
Любава лежала на полу в безобразной позе, и ее лицо было измазано. Снова кровь носом пошла.
— Нэйша… — прошептал я, присаживаясь на корточки и боясь ее тронуть. — Да что с тобой?
В этот миг я понял, что не хочу разрывать связь. Не хочу возвращать Любаве жуткую болезнь. Она ее убьет. Я хоть как-то держусь, а хрупкое создание не выдержит.
Осторожно, чтобы не зацепить волосы и не сделать ей больно, взял девушку на руки, прижал к себе и поспешил к выходу.
Мама ждала снаружи и остановила меня легким прикосновением к локтю. Заглянула в глаза, увидела что-то свое и вдруг, еле шевеля губами, прошептала:
— Ты нужен ей, Синар. Иди через альвовые ряды, они накрыты пеленой тишины, и до ночи вас никто не будет искать. Уходи. Быстрее, пока никто из отцовских шакалов не видит.
Крепко придерживая Любаву, я с невесомым «спасибо» чмокнул маму в щеку и поспешил прочь от беседки.
Когда голоса стихли, а я углубился в альвовую рощу, девушка пришла в себя.
Я смутно помню, о чем мы спорили, не помню, что говорили, но отчетливо помню момент, когда стигма очнулась, развернулась сияющими лозами, и все обиды и трудности будто стерлись, растворились в нашей обоюдной агонии.
Мы столкнулись губами и телами, а когда Любава умоляюще попросила снять с нее блок-браслет, я понял, что сделаю для нее все. Даже страну предам. Даже мир уничтожу.
Да только, стоило телам остыть, как вернулась реальность: ревность и боль заплясали под горлом, сплетаясь чудесным образом в колкие цепочки слов. Мы продолжали перебрасываться с Любавой ядовитыми фразами. Она ранила меня, я терзал ее. Обоюдное мучение.
Но что странно, когда я рассказал о смерти Ялика и вспомнил Глорию, Любава отшатнулась, сжала кулачки, задышала часто. В ее глазах засияло серебро тоски, это не может быть равнодушие, которое она пытается мне преподнести. Я знаю, как оно выглядит, вижу его каждый день в глазах Ланьяра.
Я нарочно провоцировал ее и, внимательно всматриваясь в бледное лицо, рвано произнес:
— Не думаю, что ты вообще умеешь любить.
— Еще скажи, что сам умеешь! — огрызнулась девушка.
Прежде чем она спряталась под маской, я успел прочитать в ее светлых глазах отчаяние. Такое невозможно сыграть. Она что-то утаивает. Умалчивает. И, мне кажется, что не по своей воле.
В библиотеке она упоминала короля, намекала, что он причастен, но я же —ревнивый идиот — слышал другое.
— Знаешь, — приблизился, встал напротив. Глаза защипало.
Неужели она просто не может признаться, поэтому так отстраненно себя ведет? Крепло ощущение, что Любаву сдерживает что-то. Мне не нужно использовать магию, я прекрасно и так знаю, что на подобные мощные вещи способен только отцовский обет. Или что-то похожее.
Но что папа заставил ее скрывать?
Я ведь тоже недоговариваю именно из-за него. Король будто нарочно пытается нас разделить. Любыми способами. Конечно, Любава же безродная.
Язык защипало признаниями:
— Когда ты исчезла…
Грудь больно дернуло, запах прелости забил нос, между лопаток засвербело.
Кто-то тонким девичьим голоском звал на помощь.
Любава насторожилась, тоже прислушалась, зашептала быстро:
— Что-то с Аларией, — и босая метнулась через заросли к замку.
Я догнал девушку на каменной дорожке, практически возле фонтана, но не остановил, а шел рядом и внимательно считывал ее реакции. Мне нужны ответы. Как мы можем чувствовать одно и то же?
Ялик говорил, что мы с Любавой сейчас, как одно целое из-за связи, и побелел я из-за этого, но… раньше было все иначе. Совсем не так, как сейчас.
— Любава, что происходит?
— С девочкой, твоей племянницей, что-то случилось, — судорожно проговорив, она подхватила юбки и побежала к замку. Девушка словно не чувствовала боли, не замечала, что резала ноги об острые камни. Неслась вперед.
— Там есть стража — комар не пролетит, — я остановил ее у входа, схватив за локоть. — С чего ты решила, что Аларии что-то угрожает?
— Прошу, отпусти. Я ей нужна.
Любава верила в то, что говорит, по искрящимся глазам видел. Да и я чувствовал похожую опасность: дребезжало что-то внутри, царапало.
— Идем через мою лабораторию, — произнес, жадно разглядывая любимое лицо. — Так нас не заметят. Здесь тебя стражи не пропустят.
Опустив взгляд на ее маленькие пальчики, израненные камнями, захотелось разрядиться бранью, но я лишь пропустил сквозь зубы воздух и потянул Любаву в сторону.
И хорошо, что не секундой позже, иначе средний братец доложил бы королю о наших с безродной, как они считают, встречах.
Ланьяр выскочил на порог, словно ошпаренный. Знаю я его. Если рвет на себе волосы, ругается и бездумно хватается за меч — значит, что-то крайне важное случилось. Вывести из себя черствого вояку очень трудно, но сейчас он явно чем-то разъярен. Просто так по двору средний никогда не бегает, он всегда величественно передвигается.
Что-то случилось. Что-то очень плохое.
И мысль вилась вокруг напряженной ситуации на границе. Видимо, все давно вышло из-под контроля.
Мы с Любавой быстро добрались до нужного крыла и тихо прокрались по коридору. Я насторожился: обычно женское крыло хорошо охраняется, а сейчас казалось нежилым.
— Сюда, — прошептал я, доставая меч. — И правда, странно. Здесь всегда…
Слова не успели родиться.
Около покоев Аларии стражи были, но все мертвые, обескровленные. Словно из них жизнь выпили.
Любава бросилась к двери, я ее дернул за рукав.
— Дура? Стража не устояла, ты собираешься голыми пятками защищаться?
— Да хоть мизинцем левой ноги. — Любава подняла руку без браслета.
Я видел ее магию в действии, она очень сильна, и хотелось довериться.
— Ладно, — выдохнул, — только будь осторожней.