Студёная любовь. В огне

Глава 42

Синарьен

Драка с Ланьяром утащила последнее тепло, что во мне оставалось после перелета на Энтар. Удивительно, что я вообще столько выдержал.

Эври позвал стражу, и они дотащили меня до покоев.

Едва ворочая языком, я вызвал Ливеру и приказал приготовить Любаву к ночи. Служанка понимающе закивала, откланялась и убежала прочь.

А я под присмотром личного слуги Бона залез в купальню и пытался согреться, но вода быстро стыла, а тепло не возвращалось. Мне нужна Любава. Только она способна помочь.

Но после всех тех слов, что я ей наговорил, девушка меня не примет.

Я долго не мог решиться, тянул, а когда воздуха стало не хватать, а ресницы покрылись инеем, все-таки добрался до комнаты моей снежной девочки.

Наши жизни связаны, и моя смерть потянет ее за собой, я прекрасно это осознавал.

Не хочу ее принуждать, не хочу так… Но иначе нельзя.

Любава должна верить, что я — урод и хочу ее только использовать. У отца повсюду есть уши. Стоит оступиться, и наш обет разрушится, король любитель подобных жестоких игр. Он разорвет, найдет способ, нашу истинную связь, и Любаву иссушат у меня на глазах.

А мне нужно потянуть время, чтобы оттянуть этот момент как можно дальше.

Когда вошел в комнату, в горле ежом стояли смятение и ужас.

Я не такой и быть таким не желаю.

Но искры магии, что невесомой сетью окутали покои Любавы, неприятно слепили, напоминали, издевались.

Приблизился. Замер. Вдохнул аромат ее волос, и все нутро запротестовало — хочу нежно и осторожно, хочу быть с ней настоящим.

И не имею права.

Ревность и любовь сплелись в одну ядовитую лозу, что хлестала меня по голой спине и едва не сбивала с ног.

Любава… ты можешь мне это никогда не прощать, я пойму…

Но слова так и не сорвались с губ, умерли где-то в глубине пустой груди.

Я коснулся ее затылка пальцами, заплел их в пряди, потянул вверх, расправляя, содрогаясь от нетерпения.

Она тоже дрожала. Я знаю, что стигма позволила Любаве желать меня так же сильно, как и мне ее. И осознаю, что любовь здесь ни при чем.

— Скажи, что я тебе нужна только для этого, — прошептала едва слышно. — Скажи, прошу тебя… Чтобы я могла ненавидеть тебя вечно.

Да, можешь ненавидеть. Тебе можно все, моя девочка.

Я длинно выдохнул, огладил взглядом ее острые лопатки, словно недоразвитые крылья, сжал пальцы в волосах, наверняка причиняя Любаве боль. Второй рукой потащил пеньюар с плеча, оголяя его и грудь, но девушка судорожно схватила ткань и прикрылась.

— Зачем я тебе? Для пустых игрищ? Заведи любовницу или фаворитку. Давай развяжемся, отпусти, умоляю. — Любава стояла спиной и шептала вперед, а я радовался, что она не видит мое лицо, потому что я истекаю кровью от ее слов. Я умираю медленно и мучительно. — Ты же видел запись ритуала и знаешь, что это возможно. Дай хотя бы попробовать.

— Не в нашем случае, Любава, — проговорил отчаянно, пытаясь ее переключить на что-то другое. Пусть на меня злится, а не танцует на осколках моей души. — Не в нашем мире.

Девушка резко повернулась ко мне, обожгла сиянием серебристых глаз. Их наполняли глубокие воды разочарования.

— А что тогда в нашем случае? Ты будешь пользоваться моим телом, а я вынуждена буду молчать? Просто потому что ты старший наследник, будущий владыка Криты, принц Синарьен, сыночек короля?

— Именно поэтому ты будешь молчать, — сказал низко, притворяясь последним подонком. — Я буду брать тебя, когда пожелаю, а ты будешь подчиняться. Лю-ба-ва.

— А если не соглашусь?

— Тебе придётся. Или отправишься назад, в темницу.

— За что ты так со мной? Что изменилось?

— Все. Я изменился. Понял, что простолюдинка из другого мира, никто, пустышка, не будет держать мою жизнь на поводу. Поэтому ты, если хочешь жить в тепле и спать в нормальной постели, закроешь рот, и мы продолжим.

— Лучше в темницу, чем делать то, что мне не нравится.

Упрямая, упрямая моя девочка, зачем же ты так?

— Не нравится, значит? — я скривился, от самого себя стало противно. — В тёмном замке Лимии, когда я тебя трахал, ты так не говорила. Даже просто так себя предлагала. Что изменилось?

В глазах Любавы сверкнуло что-то, губы изогнулись.

— Бес попутал.

— Если этот Бес, плевать, что за мразь, тронул тебя хоть пальцем, я сначала его задушу, а потом тебя.

Ревность — штука для меня неопознанная, но она помогала в притворстве лучше всего. Я понимал, что Любава нарочно провоцирует, но и воспоминания ее шепота во сне «Я так люблю тебя» не давали покоя. Вдруг он, этот Бес, и правда существует?

— Тронул, а как же! Проверить же ты не можешь.

— Ты бы не посмела, — кажется, мой голос перетек в рык.

— Да! Почему же? Думаешь, что особенный? Так и знай, ты мне, Синарьен ин-тэ, противен, хочу поскорее избавиться от нашей связи и сбежать от тебя. Думаешь, я не помню текст ритуала разрыва? Я найду способ исполнить его, не сомневайся.

Она отстранилась, ее лицо, что до этого озаряла жажда и привязанность, сейчас охладело, застыло в ненавистной гримасе.

— Уходи, Синарьен… ин-тэ.

— Значит, добровольно спать со мной ты не согласна?

— Я никак не согласна.

Даже дверь попыталась открыть.

— Из-за него, да?

Зря она вспомнила своего возлюбленного.

Это не поддавалось контролю, я просто себя терял.

— Кого?

— Думаешь из меня идиота сделать? Как его зовут? Бес? Что за имя такое?! Его ты любишь, да?

— Что ты… — закивала. — Бессон его зовут. Люблю и схожу с ума по нему. Ясно тебе?

И так это звучало убедительно, что я заскрипел зубами, а перед глазами пошли черные круги.

— Оставь меня. — Отмахнулась Любава. — Уходи.

Я подступил к ней, чувствуя в груди пустоту и заполняющую ее ярость. Дернув тонкую сорочку и прижав девушку к стене, прорычал не своим голосом:

— Я возьму то, зачем пришел. Мне плевать, кого ты любишь. Потерпишь.