Страница 15 из 108
Глава 12
Любава
Просыпаться было сложно. На плечах будто гранитная глыба лежала, а голову расплющило кувалдой. Я с болью разлепила веки, но ничего не получилось рассмотреть — тьма не расступилась.
Ночь? Или слишком темное помещение?
Дрогнув всем телом от легкого озноба, я потянулась к лицу: нащупала мягкую повязку на лбу и влажные волосы, что прилипли к коже. Что-то было не так. Спустилась подушечками до бровей, огладила вспухшие веки и мокрые ресницы, что дрожали от моих прикосновений. Глаза горели, я бездумно хлопала ими, но ничего не менялось.
— Девушка очнулась, ваше высочество, — пролепетал рядом незнакомый мужской голос. — Но… она еще слаба.
Я потянулась к плечам и неосознанно прикрылась тонкой тканью, которую получилось нащупать — на мне не было и нитки одежды.
Шуршащие шаги сдвинулись в сторону, их сменили более ровные, твердые.
— Вы можете уйти, — холодно бросил Синарьен совсем рядом.
От его тембра меня бросило в жар и трепет, но воспоминания о происходящем на суде быстро вернули холод и ужас. Я невольно обняла себя за плечи. Цепей не было, кандалы не оттягивали руки, но что-то плотное оборачивало обе кисти. На ощупь — браслеты из сегментов, наверняка блоки магии, ведь я, несмотря на жуткую усталость и болезненность, все еще ощущала легкое давление изнутри. Если эссаха переполняется, а маг не выбрасывает излишки дара, то может сгореть. Мое средоточие очень вместительное. Надежда оставалась, что магия из другого мира не подчиняется законам Энтара, и я не умру от перегрузки.
Дверь тихо закрылась, я повернула голову на звук, но разглядеть хоть силуэт или проблеск не вышло. Неужели ослепла?
Принц молчал, но я чувствовала его присутствие и слышала глубокое дыхание. Все чувства, кроме зрения, словно обострились. Запахи: теплый масляный, легкий хлопковый и тяжелый металлический, будто принц провел долгое время в амбаре с колесницами.
— Синарьен… — прошептала осторожно, прислушиваясь к его дыханию и шагам.
Я не понимала, чего ожидать после суда, а темень перед глазами лишала единственного якоря, за который могла бы зацепиться — его взгляд, эмоции и мимика. Может, хотя бы слова и интонации помогут?
— Синарьен ин-тэ, — сухо поправил он, словно окуная под лед.
Ничего не поможет. Это не мой принц, который клялся в верности и обещал быть всегда поддержкой. Не тот, с кем я прошла гиблые коридоры Междумирья. Это будто другой человек.
— Конечно… ин-тэ, — повторила я, до боли в пальцах сжимая ткань, оставляя на плечах синяки. Вскинула подбородок, слепо посмотрела в сторону голоса принца. — А я для тебя кто? Безродная воровка и убийца?
Син резко выдохнул — прохладный воздух качнулся около моего лица и тут же испарился. Я невольно потянулась за ним, но одернула себя, сильнее стиснула простыню.
— А кто ты на самом деле, Любава? — голос принца сел, задрожал на окончаниях, но он быстро поправился и обезличил тон. — Расскажешь мне, кто ты? Чья? И как сумела мое сердце забрать? Это ведь магия такая, да? Ты понимаешь, что покусилась на самое важное? На мою жизнь. И за это будешь отвечать перед законом.
Кивнула. Я прекрасно это понимаю и всегда понимала, но… как себя оправдать, когда прошлое и будущее будто в связке? Будто вся моя жизнь — вереница неслучайных совпадений и продуманных кем-то событий.
— Я… же тебя… — хотелось признаться о нашем обручении, рассказать Синарьену все, напомнить о своей любви. Я даже губы открыла, чтобы сделать это, но позвоночник тут же прошило огнем, скрутило желудок, брызнули из глаз слезы. Накрыв губы руками, я скорчилась на постели, и кислота стремительно хлынула в рот.
Меня дернули за волосы и, наклонив, направили в сторону. Я успела вцепиться руками во что-то холодное, гладкое и закругленное, напоминающее плошку, как яд распустил по венам дикие цветы и выплеснулся наружу. Выворачивало меня долго, и слова короля о том, что дала обет молчания, — стали реальностью. Я думала, ин-тэй всего лишь пугает… И не представляла, что признание в любви — часть жуткой игры Дэкуса. Это жестоко, особенно если представить, что Синарьен совсем ничего не вспомнил, а я не могу ему даже заикнуться.
Когда приступ утих, меня довольно осторожно уложили на кровать. Я несколько минут не двигалась, прислушиваясь к шороху одежды и приглушенным неразборчивым голосам.
Лед чужих прикосновений обжигал — мне казалось, что мое тело несколько раз перевернули, осматривая, кто-то дернул простыню и бесцеремонно прощупал на груди место, где пряталась стигма. Она не отозвалась. Задрожала под ребрами, загудела, разливая жар по мышцам, а после затихла, будто после наказания обета ей сложно проявиться.
В голове застряла мысль, что, если мне нужно будет остыть, не поддаваясь тяге Синарьена, стоит всего лишь сказать, что я его люблю. Жестоко? Зато работает.
Перед глазами замелькали тени и проблески света, из туманной тьмы выплыло лицо принца — строгое, бледное, чужое. Снежные волосы теперь аккуратно подстрижены до плеч, и темная прядь пряталась в челке, нависающей на прозрачные, будто стекло холодные, глаза. Белая рубашка, плотно застегнутая до горла, с мерцающей вышивкой из рианца по планке, подчеркивала болезненный цвет кожи наследника.
Я чувствовала холодные руки принца, но видеть лед в его взгляде оказалось невыносимо. Он словно вычеркнул меня из своего сердца, когда прилетел домой. Надежда, что на суде принц играл роль, таяла и рассыпалась о его слова:
— Приведите безродную в порядок, — приказал Синарьен, обернувшись к стоящим рядом служанкам, но снова повернул голову, слегка наклонил ее на плечо, разглядывая мое лицо. — И накормите. Никого в покои, кроме меня, не впускать. Захочет развлечений, отведите в сад или библиотеку. Одну не оставлять.
Он не сводил с меня глаз — в бесцветных радужках качалось мое размытое отражение. И только. Никакого сочувствия или сопереживания. Никакой радости от встречи. Ничего. Один холод.
— Син, — я слабо подалась к нему, но принц отстранился, побелевшие ресницы дрогнули и сомкнулись, тонкие губы искривились.
— Синарьен… ин-тэ, — зло прищурившись, поправил он, — запомни элементарные нормы приличия в нашей стране, Любава, — и, не расшаркиваясь и не прощаясь, быстро покинул комнату.
Я так и лежала с открытым ртом от удивления и шока, пока меня не тронули за руку.