Страница 8 из 77
Алексей провёл пальцем по краю лежавшей перед ним справки и после короткой паузы добавил:
— И полупроводниками надо заниматься уже сейчас. Я знаю слова «транзистор», «германий», «кремний» и знаю, что со временем такие приборы вытеснят лампы из большей части аппаратуры. Но как изготовить работающий транзистор, не представляю даже приблизительно. Здесь я могу только назвать направление, а дальше пусть разбираются физики.
— Вы знаете слово «полупроводник», но не знаете, как сделать прибор. Знаете, название английской машины, которой ещё, возможно, нет. Помните внешний вид бомбы, и её устройство, — Берия перечислял это без насмешки, загибая пальцы, и только на последней фразе его голос стал чуть мягче. — Странный набор знаний, товарищ Штурмин.
Алексей ожидал этого замечания почти с самого начала разговора. Он выпрямился, отложил карандаш и посмотрел через зал на высокое окно, за которым по Тверской прошёл грузовик, оставив на мокрой мостовой тёмный след. Прятаться теперь действительно было некуда, да и незачем. Берия не требовал признания и не предлагал удобной легенды. Ему требовались направления, которые можно проверить, а стране — годы, которые она могла не успеть прожить.
Утром в квартире едва одетая Вера ходила босиком по тёплому паркету, сердито отбирала у него холодную рубашку и говорила, что нельзя выходить без завтрака; когда-нибудь по тем же комнатам могли бегать его дети, и от мысли о них страна, ставшая его новой родиной, окончательно переставала быть страницей из учебника, становясь местом, где ему хотелось жить и умереть.
— Набор действительно странный, — сказал он наконец. — Но другого у меня нет, товарищ генеральный комиссар. И я не вижу смысла скрывать то, что может пригодиться обороне страны, если сразу обозначу границу между знанием и догадкой. Раньше мне казалось, что чем меньше я скажу, тем дольше смогу оставаться в стороне. Теперь это уже не имеет значения. Я собираюсь жить здесь, Лаврентий Павлович, завести семью и детей, выучить их и когда-то повести в загс, а после принять на руки внуков, а если повезёт и правнуков. Но всё это если через несколько лет на Москву не прилетит тяжёлый бомбардировщик с такой бомбой. И вот тогда, происхождение моих знаний будет самой несущественной из наших проблем.
Берия оценивший внезапный переход на обращение по имени и отчеству, медленно сложил лист пополам, закрывая написанные фамилии, и впервые за последние минуты отвёл взгляд. Его лицо почти не изменилось, однако пальцы, прежде безостановочно перебиравшие край бумаги, остановились.
— Разумный ответ, — произнёс он после паузы. — Хотя не полный.
— На полный вы и не рассчитывали.
Несколько секунд они смотрели друг на друга, и Алексей уже приготовился к тому, что нарком вернётся к пустующему месту в его биографии; вместо этого Берия развернул лист, перечеркнул одно из написанных имён и потянул к себе лист с рисунками.
— Допустим, Государственный комитет обороны не примет предложение «развивать всё». Что вы поставите в первую голову?
— Если говорить об оружии будущего — атомный проект должен идти непрерывно и с высшим приоритетом, потому что потерянный здесь год потом не наверстаешь одним приказом. Если говорить о том, что поможет уже в этой войне и одновременно создаст основу для следующей, — радиолокация, электронная промышленность и реактивный двигатель. Вычислительную технику надо начинать небольшой, но очень сильной группой, не требуя от неё немедленного массового изделия. Пусть сначала это станут штучные изделия для особых задач. Управляемые ракеты — вести опытные работы и заранее связывать их наведение с радарами, в том числе и на самолётах и командными пунктами.
— Опять четыре первых места.
— Потому что это не четыре независимые игрушки. — Алексей вернул себе карандаш и нарисовал крест. — Смотрите: реактивный двигатель даёт скорость самолёту, радар находит цель, вычислительная машина рассчитывает точку встречи, управляемая ракета использует тот же расчёт и ту же радиотехнику. Атомная бомба заставляет всю эту систему стать вопросом выживания. Если вам всё-таки нужно выбрать общее основание, выбирайте точное производство и электронику — они понадобятся каждому направлению, прямо завтра.
Берия некоторое время разглядывал получившуюся схему, потом забрал у Алексея карандаш и над первой половиной листа написал: «Сейчас». Под этим словом появились «радиолокация» и «реактивный двигатель». Над второй половиной он вывел: «Не опоздать» — и перенёс туда атом, вычислительную технику и управляемые ракеты, после чего соединил обе колонки скобкой и поставил рядом короткое: «Элементы. Точность. Кадры».
— Так точнее? — спросил он.
— Гораздо. Только атом уже не сейчас, а просто вчера.
— Это я понял.
Нарком собрал документы, вложил между ними лист с неровной «пушкой», круглой имплозивной схемой и наброском противовоздушной обороны, затем тщательно выровнял края папки. Из внутреннего кармана он достал маленький красный карандаш, которым до этого ни разу не воспользовался, и на обложке написал одно слово: «Робинзон».
Также не торопясь собрал все документы в стопку, уложил в портфель, и приподнял руку, и вновь человек как казалось полностью поглощённый чтением статьи о новаторах на производстве стального горячекатаного листа, встал, подошёл и забрал портфель.
Берия словно подвис, глядя куда-то за горизонт, и словно отмерев, прямо посмотрел в глаза Алексею.
— А лично мне вы не хотите ничего сказать?
— Как ни странно, есть. — Алексей усмехнулся. — После разговора об атомном проекте, и радиолокаторах, вроде бы самые секретные темы исчерпаны, но я, пожалуй, попробую. — Он помедлил. — Никита Сергеевич Ганушкин[2], известный вам под другой фамилией, вас непременно продаст причём сделает это с такой скоростью, что вы не успеете достать папку с компроматом на него, а будете убиты прямо в кабинете, а ваш двойник, пройдёт безгласым попутчиком по всем кругам официального следствия и суда, и расстрелян в каком-то армейском бункере.
Берия молчал долго, минуту может более и когда стал говорить, его кавказский акцент стал намного заметнее.
— Если подтвердится, я твой вечный должник.
Алексей вышел из ресторана мельком пожалев, что его не накормили, и взглянув на часы понял, что едва успевает на полигон, где готовили выпускные занятия для фронтовых групп, и что уже не успевает поесть.