Страница 24 из 77
— Вот и хорошо. Значит, объяснять придётся меньше. А полковника всё равно дать. Если дальше так пойдёт, через год совсем неприлично будет. А вот если золото там найдут, да и заводы нужные нам поставят, тут уже крепко придётся подумать. Тут уж как минимум второго героя нужно дать.
— Тут ещё вот… — Берия усмехнувшись перелистнул папку, и подал Сталину рапорт Штурмина о месторождении нефти в Самотлоре, Татарии, и о алмазах в Якутии. — Это вот нам подарок. Я не докладывал по факту получения, но самотлорское и ромашкинское бурение, сразу дало результат, а в Якутии поисковая партия обнаружила кимберлит, что говорит о том, что алмазы — близко. Только за это уже можно хоть маршала давать.
— Всё у него будет, Лаврентий. — Ворчливо ответил Сталин. Лишь бы голова не закружилась от успехов.
Он вернулся к столу, подтянул к себе следующую папку, и разговор о Штурмине на этом закончился. У руководителей страны оставалось достаточно других дел, чтобы не обсуждать слишком долго судьбу одного майора, пусть даже этот майор каким-то совершенно неприличным образом умудрялся присутствовать одновременно в планах Генерального штаба, НКВД, Наркомата вооружений, атомном проекте и теперь ещё в расчётах одного из крупнейших финансовых домов мира.
Сам Алексей обо всём этом, разумеется, ничего не знал.
В Генеральный штаб он приехал следующим утром немного раньше обычного, привычно припарковал «Тальбот» во внутреннем дворе, поднялся наверх и минут сорок вполне мирно занимался собственной работой. За ночь в отдел принесли две сводки, папку с материалами по германской промышленности и несколько донесений разведки, причём одно из них оказалось настолько интересным, что Алексей уже успел разложить на столе карту и полез за справочником, когда в дверь заглянул адъютант Григорьева.
Молодой капитан не вошёл, а лишь придержал дверь и, дождавшись, когда Штурмин поднимет голову от карты, сообщил, что начальник Оперативного управления хочет его видеть. Причём по выражению лица адъютанта невозможно было понять, идёт речь о срочном деле или генерал просто решил что-то уточнить.
Алексей посмотрел на разложенные бумаги, положил поперёк карты карандаш и встал.
— Сейчас?
— Вас просили зайти, как только появитесь, — капитан чуть отступил, освобождая проход, и уже тише добавил: — Но не похоже, чтобы пожар. Товарищ генерал чай пьёт.
Это несколько успокаивало. Когда случалось что-то действительно срочное, Григорьев не пил чай, а обычно стоял возле карты и начинал задавать вопросы ещё до того, как вызванный человек успевал закрыть за собой дверь.
На этот раз генерал действительно сидел за столом с большой кружкой в руке и просматривал какой-то документ. Услышав шаги, он не сразу поднял голову, закончил читать страницу, поставил сбоку короткую пометку и только после этого указал Алексею на стул.
— Садись. Вчера хорошо пообедал?
Штурмин уже взявшийся за спинку стула на мгновение замер. Вопрос прозвучал слишком невинно, поэтому прежде чем сесть, он внимательно посмотрел на генерала.
— Если речь про Ротшильда, то хорошо. Если про что-то другое, придётся уточнить.
Григорьев отложил карандаш, снял очки и потёр переносицу, явно сдерживая улыбку.
— Именно про него. Запись уже послушали где положено, так что можешь не рассказывать, как вы с сэром Энтони обсуждали погоду, английский футбол и качество московской кухни. Особенно хорошо у вас получилось про электронную промышленность, будущие средства связи и способы пролезть через западные ограничения.
Алексей наконец повесил фуражку на вешалку, сел и некоторое время молча смотрел на начальника, после чего пожал плечами.
— Я, кстати ничего от имени государства не обещал. Ротшильду нужны деньги и влияние, нам станки, технологии и люди. Пока интересы совпадают, этим надо пользоваться, а когда перестанут совпадать, будем искать другое решение.
— Вот примерно поэтому тебя сюда и вызвали, — Григорьев снова надел очки, открыл лежавшую справа тонкую папку и развернул её так, чтобы Алексей увидел верхний лист. — Наверху тоже решили, что ничего вредного ты не сделал. Более того, товарищ Сталин остался разговором вполне доволен, но обратил внимание на одну организационную нелепость.
Штурмин скользнул взглядом по листу, увидел собственную фамилию и, ещё не успев прочитать первые строки, почувствовал нехорошее предчувствие. С таким выражением лица обычно сообщали либо о награждении, либо о назначении, причём второе было значительно хуже.
Григорьев это заметил и уже не скрывая усмешки подвинул документ ближе.
— Читай, Алексей Владимирович. Родина тебя опять оценила.
Приказ оказался коротким. Штурмин пробежал его глазами, вернулся к первой строке, словно надеясь, что что-нибудь понял неправильно, затем ещё раз посмотрел на подпись и медленно положил бумагу обратно.
— Полковник?
— Внеочередное досрочно, — генерал отпил остывающий чай и с явным интересом наблюдал за его лицом. — Причём решение пришло сверху и с такими подписями и резолюциями, что кадровики ох… как удивились.
Алексей откинулся на спинку стула и потёр ладонью подбородок, пытаясь понять, какая именно часть происходящего беспокоит его больше. Само звание ничего особенно не меняло, зато опыт последних лет убедительно показывал, что вслед за подобными решениями обычно появлялась папка потолще, в которой подробно объяснялось, чем именно государство собирается загрузить новоиспечённого обладателя больших звёзд.
Григорьев прекрасно понял направление его мыслей.
— Не смотри на меня так, — сказал он, убирая приказ обратно в папку. — Нового полка тебе не дадут, дивизию тоже, и вообще непосредственно сегодня объём работы не увеличивается. Отдел остаётся там же, подчинение прежнее, порядок прохождения ваших записок тоже никто менять не собирается. Просто теперь начальник отдела анализа и прогноза будет носить звание, которое хотя бы приблизительно соответствует тому, чем этот отдел на самом деле занимается.
— Ключевое слово я услышал, — Алексей перестал разглядывать папку и посмотрел генералу в лицо. — «Сегодня».
Григорьев рассмеялся, поднялся из-за стола и прошёл к небольшому шкафу у стены, откуда достал завёрнутый в бумагу пакет.