Незаконная желанная

Глава 64

Лана

Лана пригрелась на груди Эда и молча смотрела в никуда, вылавливая в дрожащей тьме золотые искры. Их было много. Поначалу они слепили, а сейчас она привыкла.

Так хотелось увидеть другие цвета: малиновый, небесный, терракотовый, лимонный, индиго. В крапинку, что-нибудь полосатое, в квадратик, грязное, чистое. Разное. Самое разное на свете. Не только чувствовать под пальцами и видеть очертания и всполохи среди бесконечной черной ночи, а видеть. По-настоящему. Но надежды таяли, уходили вместе с легкой и приятной дрожью по телу. Если ритуал такой силы не дал ей исцеление, значит, больше ничего не поможет. Нужно смотреть правде в глаза. Смотреть? Смешно.

— Нам нужно закончить ритуал, свет мой, — прошептал дракон и поцеловал ее в висок, запутав в волосах теплое дыхание. — Уже все разошлись, можно выползать отсюда. Пойдем лучше в мою комнату, там теплее.

— Так странно… — проговорила Света.

— Что? — он переплел их пальцы и поцеловал ее ладонь с тыльной стороны.

— Быть женщиной. Твоей женщиной. Будто это не со мной.

— С тобой, озорница.

— Я ведь, когда тебя увидела, решила, что ни за что не отступлю. Были сомнения, когда ты прогонял, отворачивался, отталкивал… Тогда моя гордость бунтовала, и хотелось все бросить.

— Ты же знаешь, почему я так делал, — проговорил Эденгар напряженно и немного сжал пальцы.

— Знаю, — Лана коснулась его руки губами и почувствовала, как дракон нагревается с каждым прикосновением. — Тебя можно использовать вместо обогревателя.

— Только если я перегреюсь, тебе придется несладко, — хмыкнул Эд.

— Уверен? — засмеялась она. — С тобой не только сладко, но и так волнующе. Хочу тебя бесконечно изучать и чувствовать. И видеть…

Не уходили мысли о том, что она на всю жизнь останется калекой. И хоть Эд говорил, что никогда не будет считать ее обузой, тяжело было смириться с правдой. Чем теперь заниматься? Как работать? Висеть на шее у любимого? Нужно будет все начинать заново. Да разве здесь, на Ялмезе, она не начинает жить с нуля? С чистого листа. Вдруг ее магия где-то пригодится?

— Мне так жаль, что ты слабо веришь в мою признательность, — неожиданно сказал дракон и привстал.

— О чем ты?

— Ты до сих пор считаешь, что я с тобой из-за жалости? Из вины, что ты спасла меня от Граза, ценой своей жизни? Я не знаю, как еще доказать тебе обратное. Да, я виню себя, да, мне тяжело видеть, как ты смотришь не на меня, а в пустоту, но я с тобой, потому что люблю. Люблю! И буду рядом, сколько смогу, и сколько ты позволишь.

Когда Эд замолчал, Лана просипела:

— Я стараюсь принять все это, но не получается вернуть себя прежнюю. Ту, что улыбалась и веселилась. Ту, что тебе понравилась…

— Лан…

Эд обнял ее и выдохнул в плечо.

— Жизнь складывается из разных моментов: хороших, плохих, смешанных. Мы ведь идем дальше не для того, чтобы вылавливать только светлые участки и отсекать ненужные мрачные. Темные тоже нужны: на их контрасте хорошие полоски кажутся ярче. Мы переживем эту беду, и ты снова будешь улыбаться, прикалываться, играться с моими чувствами, вить из меня веревки, искушать до зеленой злости. Только с той разницей, что теперь я буду рядом.

— Я не вила из тебя веревки, — засмеялась Лана и стукнула Эда по плечу.

— Кто совращал меня в кабинете глубоким декольте? — легкий поцелуй коснулся уголка рта. — Или думаешь, я не понимаю, зачем ты в шортиках притащилась на прием? А кто меня соблазнял в доме?

— Ну-у-у… — Лана помедлила и провела языком по контуру его мягких и сухих губ. — В белом халате ты был очень сексуальным, а потом в доме так аппетитно рубил дрова.

— А ты мучила меня собой, даже когда болела. Я просто с ума сходил. Да, у меня поллюция была, представляешь?

— Бедненький, — Лана коснулась его лба своим и прошептала: — Не отпущу тебя, мой дракон.

— А ты мой свет.

Эд перебирал ее волосы, будто наслаждался их мягкостью и густотой.

— Интересно, отец вспоминает обо мне? Ищет? — ей вдруг захотелось спросить.

— Расскажи о нем, — дракон немного отодвинулся, а Лана задрожала от полоски холода, что пробралась между ними. — Держи, — легкая хлопковая ткань легла на плечи, а крепкие руки завернули в горячие объятия.

— Он очень сложный и закрытый. Мама ушла, когда мне было года три: я ее почти не помню. Бабуля, пока была жива, говорила, что отец после ее ухода сильно изменился, стал злобным и беспощадным к родным и близким. Я росла сама по себе, будто сорняк. Иди, куда хочешь, делай, что пожелаешь, живи на то, что сама заработаешь. Я и не училась толком, потому что просто было некогда. Выживала.

— А почему мама ушла?

Лана пожала плечами и уткнулась Эду в грудь.

— Если бы я знала. Но она числится в пропавших без вести. Это я узнала позже, когда стала работать и сама нарыла информацию в архиве. До этого отец скрывал все от меня, даже фото матери. Будто боялся, что я ее когда-нибудь узнаю в толпе.

— Очень странно.

— Но это не так важно. Я все равно ее не помню, и боли потери никогда не чувствовала. Меня больше обижало то, что отец отказался от меня при жизни. Выбросил, как ненужную вещь. И я его, если честно, никогда не любила. Я плохая дочь, да…

— Давай спасем наш мир, и дальше попробуем идти вместе? — сказал Эд натянуто и помог Лане приподняться. — Все будет хорошо. Буду оркам зубы лечить, разбогатеем.

Хотелось засмеяться, но почему-то не получалось, а под горлом стояли слезы.

Эд зашуршал простыней и, крепко сцепив их пальцы, повел Лану по ступенькам вниз. Она неосознанно прикрылась рукой.

— Мы здесь один. Верь мне и ничего не стесняйся. Постой секунду, я зажгу жертвенник.

Лана только кивнула. Стало немного стыдно, ведь наверняка ткань измазалась. Но было так приятно от воспоминаний, что новый жар распалялся внизу живота яркой звездой. Закусив согнутый палец, она ждала и считала секунды. Две-три-четыре… Прошло больше двадцати, пока Эд вернулся. Пока положил теплые руки на продрогшие плечи.

И спустя несколько минут полной тишины вдруг сказал восторженно:

— Жаль, что ты этого не видишь.

— Что там? — шепнула Лана. Вдохнула полной грудью воздух, наполненный запахом дерева и соли.

— Мир преобразился, — поцелуи вплетались в волосы вместе со словами дракона: — В воздухе будто застыло волшебство: мелкими крупицами, частичками. Оно ускользает отсюда по коридору стройной цепочкой, и уверен, летит в небо, зашить брешь луны.

— Это мы сделали?

— Нет, — он обнял ее крепче. — Ты.