Страница 55 из 77
Заодно дипломатической почтой в Лондон ушли несколько рисунков лыжного крепления «Маркер» — насколько Лёха сумел восстановить его по памяти, — с распоряжением отправить Гонсалесу, запатентовать изделие и после войны немедленно запустить в производство.
Если уж британская разведка устроила ему турне по Швейцарии, грех было не воспользоваться служебным положением.
На третий день его отправили в Лейкербад искать в лечебных источниках господина, который должен был пожаловаться на печень.
Господин нашёлся быстро и сообщил, что доктор советует ему меньше пить.
— Явно недостаточно квалифицированный доктор. Или надо просто увеличить ему гонорар.
Они обменялись ключами от шкафчиков, после чего Лёха ещё три часа просидел в минеральном бассейне и записался на массаж — исключительно потому, что британская разведка уже всё оплатила.
К вечеру третьего дня он вернулся в Берн изрядно отдохнувшим от швейцарского нейтралитета.
На следующее утро один из секретарей миссии положил рядом с его чашкой конверт.
Лёха вытащил паспорт и раскрыл синюю книжечку.
С фотографии на него смотрел он сам.
Всё остальное принадлежало Алессандро Хренованни, уроженцу Картахены, гражданину Королевства Италия и состоятельному торговцу вином и оливковым маслом.
Французская виза.
Испанская.
Португальская.
Лёха задумчиво посмотрел на собственную фотографию.
— Я начинаю опасаться, что этот Хренованни переживёт меня.
Кроме паспорта в конверте лежали билеты, немного французских франков и инструкция, где и к кому обращаться в Мадриде.
На этот раз британская разведка проявила неожиданное великодушие и никаких мусорных ящиков по дороге не предусмотрела.
Из Берна Лёха уехал совершенно законным итальянцем.
Через Женеву он пересёк французскую границу, переночевал в Лионе, потом ещё почти двое суток трясся на поездах через половину Франции и Испании. После Сицилии, мафии, горных троп и швейцарских креплений «Кандагар» обычная проверка документов на границе показалась ему почти скучной.
Хренованни исправно демонстрировал паспорт, получал штампы и постепенно продвигался к Мадриду.
Мадрид между тем уже знал о его приближении.
Алан Хиллгарт, британский военно-морской атташе и один из руководителей разведывательной работы в Испании, получил телеграмму из Берна ещё до того, как Лёха пересёк границу.
Обычно проезжавших через Мадрид британцев он лично не встречал — война расплодила по Европе слишком много курьеров, дипломатов, разведчиков и людей с невероятными биографиями.
Но тут случай был особенный.
Через Испанию в Лиссабон следовал их офицер.
Именно их.
Лейтенант-коммандер военно-морской разведки, путешествующий под именем состоятельного сицилийского торговца.
Хиллгарт перечитал телеграмму и решил посмотреть на это чудо лично.
Сеньор Хренованни уже ждал его в доме с двумя подъездами, внутренним двором и таким количеством жильцов, что испанская наружка довольно быстро начинала ходить по кругу.
Первое впечатление оказалось несколько неожиданным. Состоятельного сицилийского торговца Хиллгарт перед собой не увидел. За столом сидел молодой мужчина с помятым после дороги лицом, в приличном, но явно недавно подобранном костюме, и листал испанскую газету с выражением человека, который за последние две недели успел серьёзно пересмотреть свои представления о нормальной жизни.
— Сеньор Хренованни?
Лёха поднялся.
— Волею обстоятельств, сэр. Лучшее оливковое масло. Про вино даже и говорить не хочу.
Хиллгарт сел напротив и достал портсигар.
— Из Берна мне кратко сообщили вашу историю. Правда, подозреваю, в сильно сокращённом варианте. Не расскажете?
Лёха и начал с самолёта.
Хиллгарт выслушал расширенную версию про Сицилию, мафию, швейцарскую границу и к концу уже заметно веселился.
Особенно прекрасным оказался финал.
— Значит, деньги всё-таки сожгли?
— До последнего фунта. Я сначала решил, что чиновник сошёл с ума, потом понял, что это казначейство. Там разница не всегда очевидна.
В общем, документы Хренованни находились в полном порядке, португальская виза стояла в паспорте, а уже завтра его можно было отправить дальше и через несколько дней передать в Лиссабоне людям, которые вернут морского лётчика туда, где ему полагалось находиться.
Хиллгарт уже собирался завершить беседу, но всё же задержался.
— Скажите, Кокс, а как именно вам удалось так долго выдавать себя за итальянца?
— За сицилийца, сэр. У меня жуткий акцент.
— Но всё-таки как? За неделю дойти до разговорного уровня?
Лёха пожал плечами.
— Испанский и итальянский достаточно похожи, а у меня, похоже, какая-то врождённая предрасположенность к языкам. Да и учителя были настойчивыми. Кроме того, по документам Хренованни родился в Картахене, так что хороший испанский ему даже положен.
Хиллгарт некоторое время смотрел на него, затем совершенно без предупреждения перешёл на испанский и спросил, давно ли Кокс говорит на этом языке.
Кокс удивился, но спокойно поддержал разговор.
Хиллгарт задал ещё несколько вопросов, постепенно усложняя фразы и меняя темы. Через минуту он уже почти перестал слушать содержание ответов и сосредоточился на самой речи.
Кокс говорил свободно, без того едва заметного напряжения, которое выдаёт даже очень хорошо подготовленного иностранца. Он не переводил фразы у себя в голове, не искал нужных слов и не упрощал обороты. Каждому разведчику следовало начать завидовать такому испанскому и одновременно искать недостатки в собственной подготовке.
Но ещё интереснее оказался акцент.
Певучий южный ритм, проглоченные окончания, мягкая манера растягивать отдельные звуки — всё это звучало настолько естественно, что ещё немного, и уроженца Картахены можно было заподозрить в тайных симпатиях к андалусийскому сепаратизму.
— Где вы так научились говорить?
— В Испании. В основном на юге.
Хиллгарт откинулся на спинку стула.
Вот теперь встреча действительно стала интересной.
Последние дни в Мадриде работать было почти невозможно. Испанская служба безопасности окончательно сорвалась с цепи: телефоны слушали, гостиницы проверяли, за иностранцами таскались хвосты, а возле британского посольства появились люди, настолько старательно изображавшие безработных прохожих, что временами хотелось дать им денег.