Страница 12 из 77
— Куда⁈ Я ещё про джинсы и рок-н-ролл не объяснил!..
Он шагнул вперёд, налетел лбом на переборку и проснулся.
Прямо над его головой колёса очередного самолёта с грохотом встретились с полётной палубой. В двадцати сантиметрах от лица Лёхи с невероятной мощью храпел сосед по каюте.
Лёха потёр лоб.
— Чёрт… Ну и приснится же такое.
В Кремле Лёхе принадлежали сталинский кабинет, золотой запас и всё советское правительство. На «Арк Ройяле» ему не принадлежала даже каюта целиком.
После того как «Арк Ройял» принял авиагруппу, на корабле стало не протолкнуться от обитателей и выяснилось, что звание Кокса всё-таки значило не очень много на переполненном авианосце.
Вторую койку занял высокий, светловолосый и развесёлый офицер в кителе и пилотке цвета хаки… В тесную каюту он втиснулся вместе с вещмешком, объёмным баулом и выражением человека, которому уже доводилось жить в помещениях ещё меньше. Через несколько минут выяснилось, что он умеет раздеваться и складывать вещи, почти не вставая с койки.
— Хоромы! — весело произнёс новый сокамерник Лёхи.
Лёха тихо офигел, увидев на борту авианосца человека, одетого для сухопутной войны.
«Хули, удобно в помидорах прятаться», — решил он.
Оба обитателя каюты ошиблись насчёт соседа. Лёха принял незнакомца за армейского пассажира, которого нужно подбросить до Гибралтара. Тот же, увидев полураздетого морского офицера, решил, что к нему подселили кого-то из корабельной службы.
Некоторое время они молча укладывали вещи, по очереди уступая друг другу единственный свободный участок пола. Первым не выдержал незнакомец:
— Простите, сэр, но вы, похоже, тоже лётчик?
Лёха посмотрел на его форму.
— Тоже? Вы же десантник?
Через несколько минут они уже сидели каждый на своей койке и увлечённо обсуждали самолёты, посадки и воздушные бои. Сосед оказался лейтенантом Королевской морской пехоты Рональдом Хеем, пилотом «Фулмара» из 808-й эскадрильи. То есть самым настоящим морским лётчиком, если не считать форму сухопутного цвета и принадлежность к войскам, которые обычно высаживались с корабля, а не садились на него.
В свою очередь, Лёхе пришлось объяснить, каким образом он оказался не просто лётчиком морской авиации, где хватало резервистов и прикомандированных, а офицером настоящего Королевского флота. История была типично лёхинской: он успел надоесть начальству лётной школы RAF как раз тогда, когда Адмиралтейство запросило пилота. Его отдали быстро, с энтузиазмом и офицерским званием — чтобы флот не вернул по случаю.
Хей выслушал его, несколько секунд помолчал, а затем признал:
— Забавно.
— Именно, — согласился Лёха. — То есть я — волею судьбы кадровый моряк, который летает на сухопутном истребителе, а вы — морской пехотинец, который садится на авианосец.
Хей посмотрел на него с лёгким недоумением.
— Ну, это совершенно очевидно, сэр. Вы же в Роял Нэви.
Хей уже успел увидеть розовый «Спитфайр», занимавший на палубе место примерно двух нормальных самолётов, и потому очень хотел узнать, каким образом Кокс собирается с корабля взлетать.
Лёхина версия про кран не успела развернуться в быль: сразу после завтрака его вызвали к командиру авиации.
На столе перед старшим офицером лётной части «Арк Ройяла», коммандером Стивенсоном, в творческом беспорядке были разложены карта, карандаши, таблица расхода топлива и листок с размерами «Спитфайра». Последний, судя по многочисленным исправлениям, уже успел лично оскорбить всю палубную команду и как минимум две из пяти местных эскадрилий, которым приходилось протискиваться мимо вольготно раскинувшего крылья самолёта.
Коммандер Стивенсон предложил Лёхе сесть и сразу перешёл к делу:
— Кокс, какова дальность вашего самолёта? Мы вынуждены отправить вас, как только вы сможете достигнуть Гибралтара. Уж больно ваш нетрадиционный самолёт мешает нормальным полётам.
— Зависит, сколько бензина вы согласитесь в него залить.
— При полной заправке.
Лёха задумался, потом стал размышлять вслух.
— Фюзеляж — триста восемьдесят литров, крылья — триста двадцать, подвесной бак — четыреста… Тысяча сто с лишним литров. Восемьсот с лишним килограммов одного бензина. И дополнительный масляный бак. Если прибавить сам бак, крепления и всё железо, которое мы прикрутили к самолёту за последний месяц, выйдет почти тонна лишнего веса.
Коммандер посмотрел.
— И вы со всей этой хренью взлетите?
— С полной заправкой проще столкнуть мой «Спит» за борт.
Коммандер перевёл взгляд на лежавшие перед ним расчёты.
— Не такая уж и плохая мысль.
Лёха перестал улыбаться.
— Сэр?
— Палуба освободится сразу. А если столкнуть его носом к Гибралтару, в рапорте укажем, что перелёт начался вполне успешно.
Лёха с уважением посмотрел на старшего лётчика. Всё-таки на флоте умели поддержать человека перед рискованным вылетом.
Коммандер придвинул карту.
— Вот смотрите. Мы сейчас тут.
Стивенсон снова склонился над расчётами. Цифры выглядели вполне прилично по отдельности и совершенно безумно, если поставить их рядом.
— Фюзеляжный бак, — произнёс он. — Дальность около шестисот километров. С палубы взлетите уверенно.
— Согласен, сэр. Уверенно приводнюсь посреди моря, сэр. Должен заметить: я проверял — плавучесть у «Спитфайра» отвратительная.
Коммандер сделал пометку карандашом. Первый вариант отпал как географически бесполезный.
Стивенсон задумался и аж присвистнул в конце размышления.
— А если залить все баки под пробки, это тысяча сто литров. На высоте и экономичном режиме — около тысячи восьмисот километров. Возможно, даже чуть больше. Правда, нашей палубы вам, скорее всего, не хватит.
— Именно так. Но с палубы я с таким весом не взлечу.
Старший офицер лётной части «Арк Ройяла» ещё раз просмотрел расчёты, затем с любопытством уставился на Лёху.
— Кокс, объясните мне одну вещь. Зачем вас вообще запихали на наш авианосец? С такой-то дальностью. От Плимута до Гибралтара тысяча шестьсот километров по прямой. А с таким потолком вы прошли бы над Испанией раньше, чем там успели бы решить, кому вас перехватывать.
Лёха развёл руками.
— Простите, сэр. Но я пока не Пятый. И уж точно не Первый.
Стивенсон озадаченно посмотрел на него.
— Вы сейчас о баках?
— Нет, сэр. О лордах Адмиралтейства. Но, думаю, дело не во мне, — серьёзно сказал Лёха. — Дело в вас.