Турнир Родов

— Мне нужно спросить о вашем родственнике.

— Значит, всё-таки допрос.

Она села на скамью. Игорь устроился рядом, оставив между ними слишком много места, и спросил, получал ли Долгорукий перед поездкой в Псков какие-то документы. Елизавета повернула голову так быстро, что этого уже хватило для ответа.

— Откуда ты знаешь?

Игорь заметил переход на «ты», но не показал.

— Получал?

— Да.

— Какие?

— Не знаю.

— Кто передал?

— Тоже не знаю.

— Удобная семья.

Елизавета отвернулась.

— Ты приехал получить сведения или ещё раз сообщить, что я Долгорукая?

Игорь замолчал. За несколько дней до отъезда её родственник действительно стал вести себя иначе. Пытался попасть к старшим, дважды ездил к человеку, с которым обычно почти не общался, а какие-то бумаги держал при себе даже дома. Елизавета видела их только издалека. Самое важное выяснилось дальше: ехать этим маршрутом Долгорукий вообще не собирался. Он должен был отправиться в Москву позже с основной делегацией и изменил планы уже после появления документов.

Всё совпадало слишком хорошо. Неизвестные сведения, давление, внезапная поездка именно тем экспрессом, где ехал Олег.

— После дуэли его наградили? — спросил Игорь.

Елизавета резко повернулась.

— Что?

— Он убил человека, которого ваш Род считал противником. Если всё было решением Долгоруких, его должны были хотя бы считать полезным.

— Ты серьёзно думаешь, что мы собираемся за столом и выдаём медали за убитых Остроумовых?

— Я пока серьёзно думаю почти обо всём.

Она выдержала его взгляд, потом ответила уже спокойнее. Никакой награды не было. Наоборот: после приезда родственника поселили отдельно, часть его слуг заменили людьми главы Рода, с ним почти никто не разговаривал, а выходить одному ему теперь нельзя.

— Домашний арест?

— Никто так не называет.

— Значит, домашний надзор.

— Возможно.

— За победу на дуэли?

— Я же сказала: внутри семьи это не считают победой.

Вот этого Елизавета объяснить не могла. Игорь смотрел на мокрые дорожки и чувствовал: слишком простая версия начинает разваливаться. Если Долгорукие действительно хотели убрать Олега, человек, сделавший это, вернулся бы героем или хотя бы полезным родственником. Вместо этого его спрятали.

— Он мог отказаться от поездки?

Елизавета долго не отвечала.

— До тех документов — думаю, да.

— А после?

— Не знаю.

Игорь кивнул.

— Спасибо.

— Всё?

— Всё, что мне было нужно.

Он поднялся. Елизавета осталась сидеть.

— Значит, я всё-таки была нужна как Долгорукая.

Игорь остановился. В этой фразе не было ни обвинения, ни обиды, но уйти после неё оказалось почему-то сложнее, чем приехать.

Он вернулся к скамье.

Елизавета слегка подняла брови.

— Забыл ещё один вопрос?

— Да.

— Какой?

Игорь сел теперь ближе.

— Что ты будешь делать после Турнира?

Она явно ожидала чего угодно, кроме этого.

— Я?

— Ты.

— Наконец-то вопрос, на который Воронцовы вряд ли прислали тебе документы.

— Не уверен. Они выглядят людьми предусмотрительными.

Уголок её рта дёрнулся.

— Не знаю.

— Хороший ответ.

— А у тебя есть лучше?

Ещё месяц назад Игорю не нужно было отвечать на такой вопрос. Олег вернётся из Москвы. Возможно, победителем, возможно, после первого круга, но вернётся. Фёдор когда-нибудь передаст ему дела Рода. Игорь останется младшим сыном: будет заниматься тем, что ему поручат, спорить с отцом, выполнять поручения брата, жить в усадьбе или переедет в Москву. Будущее могло нравиться или не нравиться, но оно существовало заранее. Теперь Олег был мёртв, Фёдор оставался в Пскове, банкиры ждали разговора с Игорем, Волконские предлагали обсуждать Совет, а люди, которые неделю назад не знали имени второго сына Остроумовых, спрашивали, какой политической позиции он будет придерживаться после Турнира.

— Раньше мне не нужно было решать, — сказал он. — Это удобно.

— Быть вторым сыном?

— Иногда.

— Не похоже.

— Я не говорил, что мне нравилось.

Елизавета провела пальцем по деревянной спинке скамьи.

— У меня примерно так же.

— Ты не второй сын.

— Спасибо. Я начинала подозревать.

Она объяснила, что у Долгоруких свободы у неё ненамного больше. Если Елизавета поддерживает решение семьи, все считают, что княжна выполняет волю Рода. Если не поддерживает — значит, Долгорукие решили показать несогласие через неё. Если разговаривает с Игорем — это разведка. Если перестанет — значит, уже получила всё нужное.

— Справедливо, — сказал Игорь.

— Я надеялась, что ты возразишь.

— Пока не могу.

— Очень романтично.

— Я стараюсь.

Она рассмеялась, и впервые с начала встречи разговор перестал напоминать пересечение двух родовых делегаций.

— Если победишь, чего хочешь? — спросила Елизавета.

— Сначала пережить полуфинал.

— Уходишь от ответа.

— Учусь у московских.

— Быстро.

— Хорошие наставники.

Она посмотрела на него внимательнее.

— Ты изменился.

— Все говорят.

— Я не про газеты.

Игорь хотел спросить, что именно она имеет в виду, но заметил, что под повязкой на боку снова проступило небольшое тёмное пятно. Елизавета тоже увидела. Она наклонилась, коснулась ткани двумя пальцами и осторожно надавила рядом с краем.

— Больно?

— Нет.

Она нажала чуть сильнее.

— А сейчас?

— Это провокация.

— Значит, больно.

Елизавета убрала руку. На этот раз Игорь не отодвинулся и не придумал ничего, что можно было бы сказать о Долгоруких, Воронцовых или расследовании. Несколько секунд они просто сидели рядом, пока со стороны дома не появился слуга.

— Мне пора.

Игорь кивнул.

— Спасибо за сведения.

Елизавета посмотрела на него.

— Сейчас всё испортил.

— Я знаю.

— Хорошо.

Она пошла к дому. Игорь остался на скамье ещё минуту. Он приехал сюда проверить рассказ посредника. Уезжал с подтверждением и значительно менее удобным отношением к человеку, который это подтверждение дал.