Страница 8 из 32
Глава 2 Исабель
Наши дни
Я обновляю свои сообщения. Затем делаю это опять. И опять. И опять.
– Если смотреть на котелок, он никогда не закипит, – слышится сонный голос рядом со мной.
– Лучше сказать, что, когда ты с нетерпением ждешь электронное письмо, оно никогда не придет, – поправляю я Матео, взглянув на него. – Я не мешаю тебе спать со своим телефоном?
– Нет.
Словно чтобы доказать это, он начинает храпеть уже несколько секунд спустя.
Тяжело вздохнув, я снова поворачиваюсь к экрану, на который смотрю уже несколько часов. Я жду ответа, который может так никогда и не прийти. Но это уже не в первый раз, и это никогда не останавливало меня прежде. Я гоняюсь за призраками, сколько себя помню. Вернее, за одним призраком. За призраком моей младшей сестры, которую почти не помню. Если честно, я даже не уверена, что на самом деле помню ее.
Я никогда не говорила об этом Матео, но иногда я думаю, что ее смутные образы в моей памяти – это собирательное представление, составленное из немногочисленных фотографий, которые я видела, и обрывков рассказов, которые слышала на протяжении многих лет. Фотографии и рассказы о маленькой девочке с шелковистыми темными кудряшками и глазами цвета Карибского моря. Я уверена, что действительно помню эти глаза, потому что они приводили меня в восторг – такие яркие на фоне ее золотистой кожи. Совсем как глаза моей матери. Нашей матери. Моей и Марианы.
Раньше я искала ее везде, где бы ни оказалась, – в каждом городе, через который я проезжала, в каждой школе, которую я посещала. В каждой церкви, в которую меня затаскивали силком, на каждой уличной ярмарке, на каждом пляже. Я внимательно всматривалась в каждую девочку, которой было столько же лет, сколько в то время должно было быть Мариане. В нулевом классе начальной школы, во втором классе, в промежуточной школе, в старшей школе… я никогда не переставала ее искать, хотя с годами стала немного менее одержимой этими поисками – и ею. Не потому, что я забыла о ней, а потому, что со мной случилась жизнь.
У нас было крошечное обшарпанное бунгало в центре Сантурсе – ныне этот район стал приютом хипстеров, у которых денег куры не клюют, но, когда я росла, он являл собою убежище для проституток, наркодилеров и угонщиков машин. Как и в любом другом доме в нашем районе, каждое окно нашего бунгало забрано решеткой, предназначенной для того, чтобы хоть как-то огородиться от жестких и стремных личностей, обитавших сразу за дверью.
После того как Мариану похитили, я испугалась, что тоже могу исчезнуть с лица земли – что меня может украсть какое-нибудь чудовище, прячущееся в темноте. Но время шло, и мало-помалу я начала понимать, что это чудовище – вовсе не человек, а ящики пива и пустые бутылки из-под рома. А также те наркотики, которые мой отец предпочитал в данный момент. Потому что в конечном счете Альберто Руис мог только так жить в согласии с самим собой. Ему необходимо было стереть, уничтожить того человека, которым он был, – того, каким он был раньше. Того, который был моим папой.
Мне было бы очень легко последовать за ним по этой мерзкой кривой дорожке, но каким-то чудом я открыла в своем мрачном унылом мирке лучик света – живопись. И мне это понравилось. У меня хорошо получалось – хотя и не в традиционном смысле. В отличие от других художников моя страсть к живописи родилась не в каком-нибудь душном музее, а выросла и развилась на грязных крутых улицах, заваленных мусором, усеянных разбитыми и сломанными машинами и населенных сломленными людьми. Вдохновение пришло ко мне прямо там, где я жила, и к тринадцати годам меня в любой час можно было увидеть в городе с баллончиками красок всех цветов радуги, которыми был набит мой купленный на распродаже излишков военного имущества армейский вещмешок. Я работала, создавая огромные муралы на торцевых стенах грязных обветшалых зданий баррио, что по-испански значит «район».
Поначалу меня нервировало внимание, с которым за мной наблюдали члены уличных банд и торговцы наркотиками, оккупировавшие все углы. Они смотрели, как я работаю, сперва с подозрением, затем с любопытством. Под их взглядами я превращала бетонную стену какого-нибудь заброшенного здания в изображение множества прямоугольных геометрических тел и линий. Если смотреть на них с расстояния, они становились точной копией Ла Перлы с ее розовыми, голубыми и желтыми домами с их ставнями, балконами и тенями дверных проемов.
В конце концов я стала своего рода источником развлечений, скрашивающих скуку в нашем и других баррио. Вскоре вокруг меня начали собираться небольшие группы людей, наблюдающих, как я работаю, – и даже спешащих помочь мне передвинуть лестницу, которую я таскала с собой по всему городу. И я перестала нервничать из-за их присутствия – и, как это ни парадоксально, начала чувствовать себя в большей безопасности под их присмотром, а также потому, что вследствие этого могла благополучно возвращаться домой, когда было уже поздно и темно. На протяжении всего этого времени мой отец торчал в каком-нибудь дешевом баре, где соглашались его терпеть. Часто кто-то из членов банд или торговцев наркотиками, сжалившись, помогал мне поднять отца с тротуара и довести до кровати, чтобы он мог проспаться.
Именно так, как ни трудно в это поверить, я и познакомилась с Матео, мужчиной, который сейчас спит рядом со мной, моим мужем. Он был тогда мелким воришкой и собирался стать торговцем наркотиками. По его словам, я заставила его измениться. Но, по правде сказать, это сделала любовь. Она изменила нас обоих. Теперь он помогает таким же ребятам, каким был сам, в качестве социального работника, специализирующегося на оказании помощи молодежи из групп риска.
Должно быть, он чувствует, что я думаю о нем, – каким-то необъяснимым образом у него это часто получается, – потому что он поворачивается и, прищурившись, смотрит на меня.
– ¿Todavía nada?[10] – спрашивает он по-испански.
– Да, по-прежнему ничего, – отвечаю по-английски.
Матео приподнимается на локте и сексуально вскидывает темную бровь.
– О, теперь мы практикуемся в английском? – вопрошает он, тоже перейдя на этот язык.
Я пожимаю плечами.
– Как знать… Возможно, скоро он мне понадобится.
– Ты хочешь сказать, если она ответит на твое сообщение?
Кладу телефон на прикроватную тумбочку экраном вниз, затем ложусь на кровать рядом с ним.
– Жаль, что я не могу отменить свое ожидание.
Вижу участие на его лице даже в темной спальне.