Страница 28 из 32
– Хорошо, итак… возможно, для начала вы расскажете нам, что стало известно, когда был допрошен отец девочки… отец Исабель? – спрашивает Гэбби, что заставляет Ранью и меня перестать пялиться друг на друга.
– Э-э-э, ну… Ясно, что он был очень… расстроен, и было трудно получить от него сколько-нибудь значимую информацию. Мы знаем, что он находился в баре вместе с маленькой Марианой, которую привез туда в прогулочной коляске. Нам также сообщили, что он столкнулся с выбивателем долгов, работающим на местного авторитета. Но мистер Руис, когда все произошло, находился в состоянии сильного алкогольного опьянения, и он не мог ничего вспомнить ни о своем общении с этим человеком, ни о том, как он очутился без сознания в переулке на задворках бара «Эль гальо рохо». Он помнил только, что пришел в себя жестоко избитый и что его маленькая дочка исчезла. Тогда местные жители и организовали свои собственные поиски.
Я слышала об этих поисках. Они были не из тех, на которые полиция дала бы добро, – крепкие парни выламывали двери, разбивали окна, а возможных подозреваемых жестко допросили. Полиция была оповещена только после того, как вся Ла Перла была прочесана, дом за домом, в поисках моей пропавшей сестры.
– И что же, никакие из этих опросов – я имею в виду опросы местных жителей мистером Альваресом – так и не дали никаких реальных зацепок? – Еще один хороший вопрос от Гэбби.
Ну что ж, возможно, она и впрямь не так уж плохо справится с ролью Шерлока Холмса. Она задает те же вопросы, которые задавала бы и я, если б продолжала искать Мариану. Но я ее больше не ищу. В этом нет нужды. Она сидит здесь, рядом со мной. Правда, Ранья этого не знает.
Он качает головой.
– В баре было достаточно свидетелей, чтобы подтвердить большую часть того, что делал Альберто, пока находился там, но никто из них не видел ничего такого, что могло бы оказаться полезным.
– Я читала, что прогулочная коляска была обнаружена в мусорном баке, – замечает Гэбби. – На ней нашли какие-то следы, пригодные для криминалистической экспертизы?
– Давайте просто скажем, что наши криминалистические возможности были в то время… ограничены. Так что нет. Мы сняли с коляски отпечатки пальцев, но оказалось, что все они принадлежали отцу девочки. Вашему отцу, – повторяет он уже для меня.
– И…
– И это все, что я могу вам сообщить, – говорит он, прежде чем моя сестра успевает задать еще один вопрос.
– А как насчет носочка?
Я не планировала спрашивать, но в моей голове просто всплыла картинка, и вопрос вырвался сам собой.
Они оба поворачиваются ко мне. На лице копа написано раздражение, на ее – недоумение.
– Носочек? – спрашивает она. – Какой носочек?
Полицейский явно недоволен тем, что я задала этот вопрос, но все равно сует в коробку руку и достает из нее прозрачный пакетик. Мы с Гэбби подаемся вперед, пытаясь разглядеть его получше. Теперь, когда я снова вижу этот одинокий розовый носочек, впервые за много лет, он кажется мне невероятно крошечным. Внезапно на меня обрушивается лавина образов и эмоций – мешанина из чувств, запахов, вкусов, которая возвращает меня в то далекое время. В то время, когда я сначала была вне себя от радости… а затем убита горем. И в центре всего этого оказалась прелестная маленькая девочка, неразрывно связанная с самым худшим днем в моей жизни. Но надо отметить, что это был не тот день, когда ее забрали у нас. Это был тот день, когда она появилась… тот день, когда судьба забрала у нас мою мать.
Я ловлю себя на том, что протягиваю руку к прозрачному пакетику. Мне хочется дотронуться до этого носочка, как будто таким образом получится воскресить мое детство, прикоснувшись к нему сквозь тонкий пластик, защищающий эту крошечную вещицу. Но Ранья отводит пакетик в сторону, прежде чем мои пальцы успевают коснуться его.
– Мне жаль, мисс Руис, но я не могу позволить, чтобы на пакете с вещественным доказательством оказались отпечатки ваших пальцев, – говорит он.
Ничего ему не жаль. Он просто придурок.
Отдергиваю руку, будто обожгла ее.
– Да, конечно. Извините, – бормочу я.
Но я вовсе не чувствую себя виноватой. Я раздражена.
– Это действительно все, чем я могу поделиться с вами, что я могу вам сообщить. Разумеется, если нам станет известно что-то новое… – Он замолкает, не докончив фразы, и хмурит брови, увидев что-то на лице Гэбби.
Я поворачиваю голову к ней.
Она побелела как мел и смотрит на розовый носочек так, будто это тарантул, выползший на стол, чтобы погреться на солнце.
– Что-то не так, мисс Мак? – спрашивает детектив, и я не могу не заметить, что в его вопросе звучит не участие, а любопытство. Он явно считает, что ее реакция – это своего рода зацепка, хотя я понятия не имею, к чему, по его мнению, эта зацепка может привести.
– Ты в порядке? – шепчу я.
Она отводит от розового носочка странно пристальный взгляд и поворачивается ко мне.
– Мне бы хотелось уйти… – Ее голос звучит тихо и дрожит.
– Мисс Мак? В этом носке есть что-то такое, о чем вы бы хотели сообщить мне? – спрашивает Ранья, подняв пакетик.
Гэбби уже встала со своего стула и качает головой:
– Нет. Нет, спасибо, детектив… – бросает она через плечо.
Мы смотрим, как она огибает кабинки с рабочими местами других полицейских и выходит в коридор, ведущий к входной двери. Затем Ранья поворачивается и с подозрением смотрит на меня.
– Кто она? – тихо спрашивает он. – Я имею в виду, кто она для вас?
Пожимаю плечами и поворачиваюсь, чтобы поглядеть на него.
– Просто журналистка, – невозмутимо отвечаю я.
Когда он обращается ко мне снова, в его тоне слышится что-то вроде вызова.
– Знаете, мисс Руис, я изучил это дело досконально и не могу припомнить, чтобы вы когда-либо давали интервью. Ни телевидению, ни газетам – и уж точно не какому-то модному глянцевому журналу. Тогда почему вы общаетесь с этой женщиной? И почему именно теперь?
Когда я отвечаю ему, в моем тоне звучит еще больший вызов.
– Из нас двоих детективом являетесь вы, а не я. Вот и выясните это.
Я иду прочь. И ощущаю на своей спине его взгляд до того самого момента, когда выхожу в коридор и оказываюсь вне его поля зрения.
Выйдя из участка, я вижу, что Гэбби сидит на бетонных ступеньках крыльца, уронив голову на руки. Сажусь рядом с ней, и наши руки выше локтей соприкасаются.
– В чем дело? – тихо спрашиваю ее.
Когда она поднимает голову, ее лицо покрыто красными пятнами и мокро от слез.
– Этот носочек…
Я киваю в знак того, что понимаю ее.