Страница 90 из 104
— Просто пошатаемся по городу, поедим шоколадного драже и обсудим все части Гарри Поттера? Наверняка у тебя найдется парочка критических комментариев на этот счет. Например, почему Гриффиндор – выше Пуффендуя? Или почему за импульсивные поступки главного героя всегда расплачивается кто-то другой? Что, я угадал? – подначиваю я. – Никакого флирта, никаких провожаний до дома и никакой романтики. Что скажешь?
Романова молчит, буравя меня пристальным взглядом, а затем наконец деловито поправляет ранец и учительским тоном выдает:
— Ну, во-первых, я не считаю, что Гриффиндор – выше Пуффендуя. А во-вторых, в магазине сладостей на Голосова продают самые вкусные шоколадные конфеты в городе. Сходим туда? Я куплю пару пакетиков.
— Может, лучше я куплю? – выдаю с усмешкой.
— Нет, я. Ты забыл? Это антисвидание. Значит, девушка платит.
Глупая улыбка растягивает рот до ушей, а внутреннее напряжение как-то резко спадает. Будто клапан открутили.
Я неспешно бреду рядом с Романовой и вдруг отлавливаю себя на интуитивном, но вполне отчетливом ощущении, что невидимые барьеры, нагроможденные страхом, болью и зацикленностью, рассеиваются. С глаз будто спадает пелена, а измученное сердце поднимается с колен.
Сейчас я снова свободен. Впервые за долгое время.
Глава 70
Стелла
То ли от новостей о пожаре, то ли еще по какой-то причине у мамы случается сердечный приступ. Прямо на работе. Об этом рано утром мне сообщает диспетчер скорой помощи. По ее словам, угроза для жизни родительницы миновала, однако ее все равно положат в больницу под наблюдение.
В подробности и медицинские термины я не вникаю: просто убеждаюсь, что мать в безопасности, и, сухо попрощавшись, сбрасываю вызов. Рискну показаться бездушной, но это даже хорошо, что она в больнице, в окружении врачей и медперсонала, а не бегает вокруг пепелищ нашего дома, заливая горе алкоголем. Там за ней хоть присмотрят.
— Ну, как твоя мама? – интересуется Глеб, когда я кладу трубку.
Синие глаза парня сосредоточены на моем лице, и я прямо кожей чувствую, что он в любую секунду готов броситься меня успокаивать. Однако в утешениях я не нуждаюсь. Наша с матерью связь уже давно оборвана, поэтому ничего, кроме смутного фонового беспокойства, я не испытываю.
— Жить будет, – глухо отзываюсь я. – Состояние стабильно, но в больнице она пробудет еще как минимум неделю.
— Значит, в ментовку ты пойдешь одна, – делает вывод Глеб.
— Да, – подтверждаю я, подрагивающими пальцами разглаживая несуществующие складки на юбке. – Я справлюсь, не переживай.
— Нисколько в тебе не сомневаюсь, дерзкая, – он ободряюще сжимает мою ладонь и подносит ее к своим губам.
Медленно целует пальчик за пальчиком, и я невольно закрываю глаза, проваливаясь в блаженную негу. Грудная клетка расслабляется, выпуская наружу судорожный выдох, и напряжение в висках постепенно сходит на нет. Удивительно, но рядом с Глебом любая беда кажется не такой уж беспросветной. Кажется, вдвоем мы действительно способны выдержать всё-всё.
Тихий, но настойчивый звук в дверь вынуждает меня вздрогнуть и распахнуть веки. Я чуть не забыла, что в квартире мы не одни.
— Эм.. Доброе утро, – на пороге показывается Анна Валерьевна, мать Глеба. – Я там завтрак приготовила. Пойдемте чай попьем?
Если честно, меня до сих пор сковывает чувство неловкости перед этой скромной доброй женщиной. Мало того, что она впустила меня в свой дом, так еще и проявляет заботу, от которой я напрочь отвыкла. Собственная мать уже много лет не готовила мне завтраки, поэтому от слов Анны Валерьевны в горле встает першащий ком благодарности.
Черт.. Оказывается, я совсем забыла, каково это иметь любящего родителя!
— Доброе утро! – взволнованно отвечаю я, выдирая руку из ладоней своего парня и по совместительству ее сына. – Да, конечно, мы с удовольствием.
Изображая готовность, вскакиваю на ноги и смотрю на Глеба, на губах которого застыла ироничная усмешка.
— Чего ты лыбишься? Пошли! – хлопаю его по коленке.
— Кто бы мог подумать, что ты такая подлиза, Кац, – с издевкой выдает он, когда Анна Валерьевна скрывается в коридоре.
— В смысле? – вопросительно хмурюсь.
— В присутствии моей матери ты косишь под божьего одувана, и, говоря по правде, это смотрится жутко смешно, – сообщает наглец.
— Что плохого в том, что я хочу ей понравиться? – шепотом возмущаюсь я.
— Ничего, – пожимает плечами Глеб. – Но ты понравишься ей в любом случае. Даже если просто будешь собой.
А вот в этом я совсем не уверена. Вряд ли спокойная и уравновешенная Анна Валерьевна мечтала, чтобы у ее сына была проблемная подружка из неблагополучной семьи. Глеб мог выбрать любую, а связался со мной. Я свалилась на них как снег на голову, и теперь они вынуждены делить со мной быт. Маловероятно, что кому-то придется по душе такой расклад.
Но, к чести Анны Валерьевны, они ни словом, ни намеком не подтверждает мои догадки. Ведь себя очень мило, хоть и немного настороженно. Именно поэтому я стремлюсь произвести на нее как можно более приятное впечатление. Чтобы хоть как-то сгладить факт вторжения в ее частную жизнь.
— Глеб, ты необъективен, – качаю головой. – Так что не мешай и подыгрывай, ладно? Не хочу, чтоб твоя мама пожалела о своем решении.
Поправив кофту, выхожу на кухню и тут же упираюсь взглядом в аккуратно накрытый стол. Глазунья, поджаренные в микроволновке бутерброды с колбасой и сыром и варенье в стеклянной вазочке – от этого зрелища начинает выделяться слюна и урчит в желудке.
— Выглядит очень аппетитно, – искренне говорю я.
— Спасибо, Стелла, садись, – улыбается Анна Валерьевна, указывая на стул по соседству. – А ты, сынок, вот сюда.
Завтрак проходит за уютными разговорами ни о чем. Погода, колледж предстоящие экзамены – нам удается обходить стороной острые темы, поэтому неловкость, повисшая вначале, постепенно рассеивается.
Доев, благодарю Анну Валерьевну, встаю из-за стола и приступаю к мытью посуды. Краем уха слышу, как Глеб, посмеиваясь, рассказывает матери о забавном случае, произошедшем у него на работе, и отлавливаю себя на том, что завидую ему. По-хорошему, конечно. Видно, что он любит маму, и она, разумеется, тоже любит его. Это так естественно и так прекрасно.