Страница 64 из 78
— Итак, — сказал писарь. — Перед нами проект договора о перераспределении обязанностей, долей и статуса Дома Райхеров.
Он говорил, как врач, который собирается объявить диагноз, но ещё не уверен, хирургия это или смерть.
— Коротко, — продолжил он, — суть:
Дом Райхеров сохраняет статус меньшего Дома при условии:
— передачи части приграничных полей Дому Нордвальдов;
— перерасчёта части долгов и исполнения их в форме дополнительных повинностей;
— признания за Домом Нордвальдов доли в сборе с восточного тракта. Дом Нордвальдов:
— признаёт за Домом Райхеров исключительное право владения опорными домами и башней в установленных границах;
— отказывается от любых односторонних попыток изменения статуса Дома Райхеров;
— несёт совместно с Домом Райхеров ответственность за безопасность северной границы. Храм:
— выступает свидетелем и хранителем договора;
— оставляет за собой право инициировать проверку в случае явного неравновесия. Корона:
— подтверждает статус меньшего Дома Райхеров;
— принимает на себя арбитраж в случае споров по трактовке настоящего договора.
Он замолчал, перевёл дух.
— Отдельные положения, — добавил, — касаются людей, браков и «рабочей силы». По ним корона выскажется отдельно. В договор включены формулировки:
— «работа по погашению долгов не может осуществляться без письменного согласия человека и не превращает его в собственность кредитора»;
— «брачные союзы с участием наследницы не могут быть предметом прямых условий договора».
— Иными словами, — глухо сказала бордовая, — мы остаёмся Домом. Но с ценой.
— Любой Дом платит цену, — отозвался писарь. — Вопрос — чем.
Все молчали.
— Дом Нордвальдов, — спросил писарь, — вы готовы подписать эту версию?
Младший Нордвальд провёл пальцами по краю стола. Лицо — закрытое. Взгляд — острый.
— Пункты о людях, — сказал он, — мы принимаем с оговоркой, что корона ещё скажет своё слово.
Пункты о земле и долгах — считаем допустимыми.
Пункты о невозможности одностороннего поглощения… — пауза, — неприятны. Но… — усмехнулся, — мы не хотим остаться в истории теми, кто первый шантажировал корону границей.
Он посмотрел на храмовых.
Потом на Элленштейна, который не отвёл глаза.
Потом — на наши тряпки на стенах.
— Дом Нордвальдов, — произнёс он наконец, — готов подписать договор в предложенной редакции.
Храмовый, тот что постарше, кивнул.
— Храм, — сказал он, — видит в этом договоре не идеал, но шаг от самоуправства к правилу. Мы согласны быть свидетелями и хранителями.
Писарь перевёл взгляд на нас.
— Дом Райхеров? — спокойно спросил.
Вот он. Момент, ради которого строилась вся эта нелепая конструкция.
Лотар встал. Держался за трость. Трость держала его.
— Мы… — начал он — и осёкся.
Бордовая подставила плечо. Не показушно — просто привычка.
— Мы не согласны со многим, что здесь написано, — сказал он. — Но мы согласны с тем, что хуже, чем было, — уже не должно быть.
Он перевёл взгляд на Элию, на Райн, на повариху, на старшего стража. — Мы подписываем не потому, что верим волкам или короне. Мы подписываем, потому что наконец видим, под чем именно ставим имя.
Он кивнул писарю:
— Дом Райхеров готов подписать.
— Запишем, — сказал тот.
— Подожди, — вмешался я.
Все повернулись.
— Прежде чем вы начнёте, — сказал я, — одну вещь надо проговорить вслух.
Писарь нахмурился, но кивнул:
— Кратко.
— Этот договор, — я поднял свиток, — не спасает нас. Он только оттягивает момент, когда нас можно будет сожрать без лишних вопросов.
Я говорил ровно. Без истерики. — Для кого‑то здесь это «победа». Для меня — это «отложенная смерть» с шансом её перехитрить.
Я повернулся к нашим. — Если вы думаете, что после подписи можно выдохнуть и лечь спать, — ошибаетесь. После подписи всё только начнётся.
— Это не помогает, дух, — буркнул мастер.
— Это честно, — отрезал я. — Я не хочу второй раз строить Дом на иллюзии.
Писарь вздохнул:
— Зафиксируем в протоколе, — сказал он. — «Домовой дух Дома Райхеров выражает сомнение в окончательном характере договора».
— Обязательно, — хмыкнул младший. — Это же будет прекрасная цитата для будущих бунтарей.
— Это будет прекрасная напоминалка для будущих лентяев, — парировала бордовая. — Чтобы не думали, будто бумага за них всё сделает.
Подписи ставили по очереди.
Сначала — Лотар. Рука дрожала, но имя вывел полностью.
Потом — бордовая.
Элия.
Райн.
Мастер.
Повариха — отдельно, рядом, как «свидетель от людей». Писарь не возражал: так даже интереснее для архива.
Дом Нордвальдов — младший и его юрист.
Храм — оба свидетеля.
Корона — подпись писаря с формулой: «по поручению и с правом дальнейшего утверждения».
Марэн подписал не договор. Он поставил свою под отдельным листом:
«Свидетельствую, что Дом не был лишён воли при заключении настоящего договора».
— Это ваш внутренний фокус? — спросил я.
— Это моя страховка, — ответил он. — Чтобы никто в храме потом не сказал: «они были под мечами, это всё не считается».
Когда перья оторвались от бумаги, в зале стало как‑то пусто.
Как после грозы, которая всё равно где‑то рядом.
— С этого момента, — официально объявил писарь, — Дом Райхеров — сохранённый меньший Дом под особым надзором короны и храма.
Дом Нордвальдов — Дом, разделивший с ним ответственность за север.
Храм — свидетель.
Архив — открыт.
Он аккуратно свернул свиток, капнул на печать воском, впечатал корону.
Щёлк — решётка, которой мы так боялись, захлопнулась. Но не на шее. Вокруг.
— Поздравляю, — сухо сказал младший Нордвальд. — Вы остались Домом.
— А вас, — так же сухо ответила бордовая, — поздравляю с поводком.
Он усмехнулся.
— Поводки — тоже рвутся, — заметил он.
— А Домы — умирают, — ответил я. — Посмотрим, кто первым.
Он протянул мне руку.
— До новых встреч, дух, — сказал. — Уверен, вы ещё много раз будете писать про нас в свои отчёты.