Страница 48 из 78
— Второе, — продолжил я, — поднимаем нашу «сетку трусов». Кари, стражи, кухня, восток, юг. Всё. Я хочу, чтобы к моменту, когда волки войдут в ворота, у нас была стопка свитков: «мы видели, как они…», «мы слышали, что они…». Не для криков. Для фактов.
— Третье, — вмешался Марэн, — я проверю их линии.
Мы на него уставились.
— Они тоже посылали запросы, — пояснил он. — На храм. На корону. На вас. Я хочу увидеть, что именно они просили. В каких словах. Где соврали. Где умолчали.
— Ты можешь? — спросил Хольгер. В голосе — смесь надежды и страха.
— Могу, — сказал Марэн. — Вопрос, успею ли.
— Успеешь, — отрезал я. — Если надо — я сам буду тебе бумагу подавать.
Он хмыкнул.
— Четвёртое, — тихо сказала бордовая. — Нам нужно решить, что мы сами хотим. До того, как они придут и скажут, чего хотят они.
Я посмотрел на неё. Она редко говорила «мы» так явно.
— Да, — сказал я. — Для короны отдельным пунктом стоит «Дома, которые сами предлагают разумные пути». Это окно. Мы можем прийти не как «жертва Нордвальдов», а как «Дом, у которого есть план».
— План? — переспросил Лотар. — Какой план?
Вопрос честный. Я сам пока держал только наброски в голове.
Я вдохнул.
— План, в котором вы остаетесь Домом, — сказал. — Меньшим, но живым. С чётко очерченными границами, обязанностями и правами. Не блеск. Не триумф. Но не «легли под волков».
— Тебе придётся быть конкретнее, — сухо бросил Марэн. — Королевские писари не любят слова без цифр.
— Буду, — пообещал я. — Но сначала — Дом.
Совет мы устроили вечером. Настоящий.
Не парадный. Рабочий.
За столом: Лотар, бордовая, Элия, Райн, Таль, я. Хольгер и Марэн — сбоку, как внешние. Ещё пара старших — мастер каменоломни, старшая повариха (да, её тоже затащили), старший конюх, пара стражевых.
Я разложил перед собой чистый лист.
— Нам нужна одна вещь, — сказал я. — Простая. На бумаге и в головах. Ответ на вопрос: «Что вы готовы отдать, чтобы выжить, и что не отдадите даже под огнём».
Тишина встала, как стена.
— Ты сразу так, — хрипло усмехнулся мастер каменоломни. — Без прелюдий.
— Время дорогое, — напомнил я. — И дешёвые разговоры нас уже довели.
Лотар сжал трость. Бордовая чуть наклонилась к нему, но молчала.
— Землю, — сказал он наконец. — Часть. Не всю.
— Какую? — сразу спросил Таль. — Пустоши? Лес? Камень?
— Не лес, — отрезал мастер. — Не каменоломню. Без них мы сдохнем сами.
— Значит, поля, — сказала повариха. — Чьи‑то поля.
— Чьи? — спросил я.
Она хотела сказать «любые». Посмотрела на руки. Не сказала.
— Те, что ближе к Нордвальдам, — тихо сказала Элия. — Те, что мы и так едва держим.
— Людей, которые на них живут, — напомнил старший конюх. — Тоже.
Комната дышала тяжело.
— Хорошо, — сказал я. — Значит, «часть земли, прилегающая к владениям Нордвальдов, может быть предметом торга». Записал. — Выдохнул. — Что — нет?
Бордовая подняла взгляд.
— Дом, — сказала. — Башню. Сердце. Герб. Имя.
— И людей, которые в них, — тихо добавила Элия. — Тех, кто живёт под этой крышей. Не как товар.
Повариха кивнула. Мастер тоже.
— Хорошо, — повторил я. — «Дом, имя, башня, ядро людей — не предмет». Записал.
Райн задумчиво стучал пальцем по столу.
— Ещё, — сказал он, — я не отдам заставу. Ни одну. Ни восточную, ни южную. Без них мы голые.
— Даже если они попросят «для укрепления границы»? — уточнил Марэн.
— Особенно тогда, — отрезал он. — Я уже видел, как «укрепляли границу» на чужой земле. Это значит — выталкивать нас за дверь.
— Записал, — сказал я. — «Опорные дома — не предмет».
— Долги, — вставил Таль. — Мы можем признать часть. Можем просить списать часть. Можем спорить о процентах.
— Но не позволим им вешать на нас чужие, — закончила бордовая. — То, что они там сами между собой накрутили.
— Вот, — кивнул я. — Это и нужно. Список. Они придут со своим. Мы встретим их своим.
Лотар молчал так долго, что я уже думал, он просто ушёл внутрь себя.
Потом поднял голову.
— Я не отдам свою внучку, — сказал он.
Тишина стала острой.
Элия моргнула.
— Дед… — начала.
— Молчи, — тихо сказал он. Голос — не старческий. Жёсткий. — Они могут прийти с «разумным предложением» помолвки, союза, залога. Я отдал уже одного ребёнка в договор. Я видел, что из этого вышло. Второй раз — нет.
Я посмотрел на него. На секунду в груди кольнуло странным уважением.
— Записал, — серьёзно сказал я. — «Наследница — не предмет торга». Это важно.
Марэн тихо хмыкнул.
— Думаешь, они на это не выйдут? — спросил я его.
— Думаю, — ответил он, — что Дом Нордвальдов любит любые способы приручать. И женитьба — один из самых старых.
Элия сжала пальцы в кулак. Но ничего не сказала.
— Итак, — подвёл я, глядя на список. — То, что вы готовы положить на стол: часть земли, часть долгов, возможно — долю в торговых путях, если это спасёт остальное. — Перевёл взгляд. — То, что не отдаёте: Дом, башню, опорные дома, ядро людей и наследницу.
— Ты забыл ещё одну вещь, — сказала бордовая.
— Какую? — поднял я бровь.
— Право решать самим, — произнесла она. — Даже если решим плохо. Если мы сейчас согнёмся и скажем «делайте, как хотите» — нас уже нет. Бумага только подтвердит.
Я посмотрел на неё чуть дольше.
— Записал, — тихо сказал. — «Решение принимает Дом, а не только Нордвальды и храм».
— Это не они примут, — вмешался Марэн. — Это примут королевские писари. Но если ваше «нет» там даже не будет записано…
— …они скажут, что «Дом молчал», — закончил я. — И будут правы.
Когда все разошлись, я остался со списком один на один.
«Можно отдать»:
— часть приграничных полей,
— часть долгов,
— какие‑то торговые доли.
«Нельзя»:
— башня,
— имя,
— опорные дома,
— ядро людей,
— наследница,
— право решать.
Я провёл линию между колонками.
Весенняя проверка будет именно об этом. Они придут не «забрать всё». Они придут двигать черту. Вопрос — куда.
Марэн подошёл бесшумно.
— Ты понимаешь, что сейчас сделал? — спросил.
— Обрисовал поле, — ответил я. — Чтобы не орать потом «нас продали» там, где мы сами сказали «можно».