Страница 46 из 78
— Посмотрим, — сказал он. — Я здесь, чтобы фиксировать, а не спасать.
— Я здесь, чтобы спасать, а не фиксировать, — отозвался я. — Пересечёмся где‑нибудь посередине.
Он хмыкнул. Без смеха, но с признанием удара.
Ночь. Башня. Две свечи — моя и его.
Мы опять столкнулись на лестнице. Уже как соседи.
— Дом внутри всё ещё шепчет «нас продадут», — сказал он, не глядя.
— Я слышал, — ответил я. — Я занимался апгрейдом прошивки.
— Ты считаешь, что можешь перепрошить Дом за зиму? — в его голосе не было иронии. Только интерес.
— Нет, — честно сказал я. — Но могу воткнуть пару костылей. Типа той надписи.
— Костыли ломаются, — заметил он.
— Ломаются, — согласился я. — Но пока держатся — ступенька есть. Я не строю вечность. Я тяну время.
Он задумчиво кивнул.
— Я видел Дом, который пытался выжить только за счёт внешних слов, — сказал он. — Храмовых. Королевских. Своих у него не было. Он умер тихо. Никто даже не заметил, когда у последнего слуги закончились припасы.
— Я видел проекты, которые жили только на внутренних лозунгах, — ответил я. — «Мы — семья», «мы — лучшие». Без фактов. Они тоже дохли. Громко. С улюлюканьем.
Мы оба усмехнулись. Разными мирами, одним звуком.
— Ты сейчас делаешь обе вещи, — сказал он. — Пишешь бумаги вовне и слова внутрь. Это… рискованно.
— У меня нет роскоши выбирать, — пожал я плечами. — Если я буду играть только на вашей доске — вы меня сожрёте по правилам. Если только на кухонной — волки сожрут по своим. Мне нужен мостик.
Он помолчал.
— Иногда я жалею, что храм не умеет создавать таких, как ты, — бросил вдруг.
Я остановился.
— И слава богам, что не умеет, — сказал. — А то у вас бы давно вообще не осталось живых Домов.
Он усмехнулся уже открыто.
— Возможно, — признал. — Спокойной ночи, дух.
— Спокойной, свидетель.
В комнате я лег рядом со своей кривой схемой. Линии, имена, стрелки. Внизу — жирно: «ВЕСНА».
Рядом, на гвозде, висел маленький, смятый клочок бумаги. На нём моим корявым почерком:
«Если будет очень страшно — сначала читай, потом паникуй».
Я смотрел на него, пока глаза не слиплись.
Слова внутри. Слова снаружи. Между ними — я, как неудачный переводчик.
Мир трещал по швам.
Но пока ещё держался на этих корявых, нервных фразах, написанных разными руками в одном Доме, который упрямо отказывался вести себя как труп заранее.