Страница 31 из 78
— Твой дядя был не таким дураком, как я думал, — буркнул Таль. — Он просто слишком любил играть в долгую, не рассчитав, что долгие игры тоже заканчиваются.
— Или не успел собрать урожай, — сказал я.
— Мы собираем сейчас.
— У тебя есть уверенность, что эти Дома всё ещё… существуют? — осторожно спросила Элия.
— Некоторые — да, — сказал Таль. — Про восточных точно. Южные… могли сменить имя, но печати — те же.
— Значит, будем стучаться, — решил я. — Письмами. Много. С вежливым напоминанием: «мы помним».
— Ты всё время говоришь «мы», — заметила она вдруг.
Я моргнул.
— В смысле? — Раньше ты говорил «вы», — напомнила Элия. — «Вы подписали ерунду», «ваши договора». А теперь — «мы будем стучаться».
Я пожал плечами. Лёгко хотел сделать, не вышло. Внутри что‑то чуть скрипнуло.
— Так удобнее писать, — сказал я. — «Мы, Дом Райхеров», и всё такое.
— Удобнее не только писать, — тихо отозвалась она, но дальше копать не стала. И слава богу.
Ночь подкралась, как дедлайн — невозмутимо и по расписанию.
Свечи догорели до половины, глаза писарей стали похожи на красные печати.
Я отпустил всех спать, сам ещё немного посидел над схемой.
Сеть договоров в моей голове уже перестала быть просто жуткой паутиной. В ней начали вырисовываться кластеры, узлы, точки, по которым можно ударить.
«Весенняя проверка» была одним таким узлом. «Старые долги» — другим. «Слова внутри Дома» — третьим.
И где‑то отдельно мигал новый огонёк: «наблюдатель храма».
Посторонний глаз, которого я не заказывал, но уже получил.
Осталось надеяться, что он будет смотреть не только на нас.
Когда я наконец добрался до башни, ночь была почти прозрачной. Звёзды висели над замком, как холодные гвозди.
Во дворе кто‑то зевал на посту. Кухня утихла, только иногда звякала в глубине посуды.
В комнате было холодно, но кровать — всё ещё моей. Я рухнул, не раздеваясь, уткнулся в жёсткую подушку.
Нить договора в груди гудела тихо, как сервер ночью.
Где‑то далеко по линиям уже бежали наши письма к востоку. Где‑то в храме кто‑то ругался, что его подняли ради какого‑то «меньшего Дома». Где‑то в чужом замке волки читали наш ответ и пытались решить, на кого сначала заорать: на нас или на храм.
Весна всё ближе. Пакеты в сети полетели.
А я, айтишник из Екатеринбурга, лежал в башне чужого Дома и впервые за долгое время чувствовал, что мои письма реально решают, кто доживёт до следующего сезона.
Неприятно.
И одновременно — пугающе честно.