Страница 30 из 78
И главное: «для проверки изложенного храм направит своего наблюдателя на весеннюю проверку границ, дабы убедиться в чистоте намерений всех сторон».
— Наблюдателя, — повторил я. — То есть своего человека.
— С глазами, ушами и печатью, — подтвердил Хольгер. — Они не станут письменно обвинять Нордвальдов. Но и просто так им теперь не дадут шагать.
— То есть мы их заставили оторвать задницы от лавок, — подвёл я.
— Уже достижение, — согласился Таль. — И дали Нордвальдам ещё одного ненавистного свидетеля. Они не любят, когда за ними смотрят сверху.
— А кто будет этим наблюдателем? — спросила из дверей Элия. Она вошла тихо, но глаза у неё горели.
— Тут не написано, — развёл руками Хольгер. — Но, зная наших, это будет кто‑то… с большим стажем. И усталым лицом.
— То есть ещё один человек, который увидит, насколько всё у нас криво, — мрачно заметил я.
— Прекрасно. Ещё один пользователь, который будет кричать в техподдержку.
— Если этот пользователь будет кричать на волков, — сухо заметил Хольгер, — я готов потерпеть.
Элия провела пальцами по краю стола. Бумага шуршала под её ногтями.
— Значит, весной у нас будут: мы, Нордвальды и храмовый наблюдатель, — перечислила она. — Весёлый совет на свежем воздухе.
— Полевой митап, — кивнул я. — Только вместо кофе — кровь.
— Прекрати, — поморщилась она. — У меня и так голова гудит.
— У всех, — вставил Таль. — Но, по крайней мере, теперь весна будет не только их спектаклем.
— Они быстро ответили, — снова вернулась к письму Элия. — Значит, им… стало интересно?
— Или стало страшно, что кто‑то другой первым ткнёт носом в эту кучу договоров, — сказал я.
— Храм не любит, когда его ставят перед фактом. Проще прийти раньше и сказать: «мы всё контролировали».
— Ты говоришь о храме, как о плохом начальнике, — заметила она.
— А я других не видел, — пожал я плечами. — Начальство везде одинаковое. Только антураж разный.
Она фыркнула, но читать письмо перестала. Села на стул, небрежно, как дома.
— Что дальше, дух? — спросила.
— Мы дождались ответа храма, отправили пакеты волкам. Что в твоём списке следующее?
Я посмотрел на угол стола. Список молча смотрел в ответ.
«Граница. Храм. Должники. Слова. Ответ Нордвальдам».
— Дальше — должники, — сказал я. — Те самые, что предпочитают делать вид, будто мы умерли ещё прошлой зимой.
— Восточные, — кивнул Таль. — И пара южных.
— Они далеко, — напомнила Элия.
— Тем лучше, — ответил я. — Далёкие должники меньше вовлечены в нынешний балаган. Им проще внезапно вспомнить про старую услугу и переслать пару телеграмм поддержки.
— Телеграмм? — переспросила она.
— Ну… писем, — поправился я. — Мне нужно увидеть их старые договоры. Все. И любые упоминания нашего Дома в чужих актах.
— Это неделя работы, — скривился Таль. — Я помню, как мы в прошлый раз искали один старый свиток…
— Тогда начни с тех, где стояла печать твоего дяди, — вмешалась Элия. — Он любил лезть в чужие дела и всё время хвастался, что «помогает меньшим Домам».
— Отлично, — сказал я. — Значит, половина этих меньших Домов нам теперь должны хотя бы пару вежливых фраз в сеть.
— Ты правда веришь, что кто‑то полезет ради нас в ссору с Нордвальдами? — скептически спросила она.
— Верю, — ответил я. — В людей, которые боятся, что завтра Нордвальды придут за ними по той же схеме. Никто так не любит «принципы», как тот, кто чувствует на шее поводок.
— В моём мире это называлось «создать коалицию тех, кому тоже страшно», — добавил я уже тише. — Большое героическое «нет» редко работает. Маленький общий «нам это не нравится» — иногда.
Вечером мы нырнули в архив должников.
Это была другая часть библиотеки. Не парадные полки с гербами и красиво разложенными кодексами, а нижние ряды, куда складывали всё, что не хотелось видеть каждый день.
Пахло старой кожей, пылью и чем‑то тухло‑тряпичным. Идеальное место для долгов.
— Вот, — проворчал Таль, подтаскивая к нам узкий стол, — восточные.
Он показал на одну сторону ряда.
— Там южные. Рядом — мелочь, у которой мы брали деньги и не спешили отдавать.
— Приятно знать, что мы не только жертвы, — пробормотал я. — Хоть где‑то вы — те самые неприятные партнёры.
— Были, — уточнил он. — Сейчас мы все в одной куче.
Мы раскатали первый свиток. Бумага шуршала так, будто стеснялась своего содержания.
— «Дом Райхеров обязуется оказать поддержку Дому Элленштейнов в деле урегулирования спора с их северным соседом…» — бормотал я, пробегая глазами строки.
— «…предоставив временное укрытие для людей и имущества… за что Дом Элленштейнов признаёт себя обязанным в случае угрозы чести и владений Дома Райхеров выступить…» — Стоп, — ткнул я пальцем. — Вот это.
— «…в пределах своих сил и возможностей», — прочитал вслух Таль. — Это стандартная оговорка.
— Стандартная — да.
Я присмотрелся. Но тут дальше приписка. Мелким почерком.
— «…под страхом потери лица и доброго имени в кругу Домов востока».
— Ох, — хмыкнул Таль. — Это писал не храмовник. Это писал наш юрист.
— Молодец у вас был юрист, — уважительно сказал я. — Это не просто «мы должны, если захотим». Это — «если мы откажемся, нас выкинут из приличного общества».
— Они другие, — отмахнулась Элия. — Им до нас…
— До тех пор, пока Нордвальды не придут к ним с теми же формулировками, — перебил я. — И тогда у нас на руках будет бумага, которую можно будет им показать: «помните, как Райхеры вас когда‑то вытаскивали? Сейчас ваш ход».
— И если они откажутся — потеряют «лицо и доброе имя», — мрачно добавил Таль. — Восток это не любит. Придётся хотя бы делать вид, что помогают.
— А нам хватает и вида, — кивнул я. — Если в сеть полетит с десяток писем «мы обеспокоены положением Дома Райхеров» от разных сторон, Нордвальдам придётся играть аккуратнее.
— Ты превращаешь наш ад в чью‑то рассылку, — заметила Элия.
— Я превращаю ваш ад в чат, где волкам нельзя говорить, что они «просто проходили мимо», — отозвался я. — Бумага — это больно. Особенно, когда ею тычут в морду.
Мы работали долго.
Находили ещё подобные мелкие зацепки. Где‑то Райхеры выступали третьей стороной в чужом споре, где‑то давали деньги, где‑то — людей, где‑то предоставляли склады. Везде — маленькая приписка: «Дом, получивший помощь, признаёт…».