Страница 3 из 78
Я аккуратно обходил такие места. Подменял общим: «отдать часть внимания», «ограниченный доступ», «временное право».
Паранойя айтишника работала лучше любой мантры.
На середине ритуала по спине пробежал холодок.
Это было не новое.
Любой, кто достаточно долго концентрируется в полутёмной комнате, почувствует «присутствие».
Мозгу скучно без объяснений.
Но тут холодок был… структурированным.
Как будто кто‑то аккуратно прошёлся невидимой линейкой от затылка до поясницы.
Я чуть споткнулся на слове.
— Хватит, — сказал себе. — Дыши. Закончи.
Любой эксперимент надо доводить до конца.
Я продолжил.
Воздух в комнате стал плотнее.
Свечи будто пригнулись под невидимым куполом.
Где‑то за стеной кто‑то громко хлопнул дверью, и эхо странно загудело, как в пустой церкви.
Текст подходил к финалу.
Последние фразы — те самые, где в оригинале требовали назвать «истинное имя» и «отдать себя навеки».
Я уже собирался, как планировал, заменить их на нейтральный «сеанс завершён, связь разорвана», когда…
Строка на экране дрогнула.
Всего на мгновение.
Как будто монитор моргнул.
Буквы поплыли, снова собрались.
Я моргнул тоже. Потёр глаза.
Экран вроде нормальный.
Но там, где было моё заранее подготовленное «разорвать связь», вдруг оказалось другое предложение.
На правильной латыни.
Без ошибок.
И слишком гладкое, чтобы его мог слепить автор pdf.
— Не беси меня, — прошептал я ноутбуку.
Ответа, разумеется, не последовало.
А вот мозг, видимо, решил, что раз уж я полез в сказку по уши, надо играть по правилам.
Я поймал себя на том, что читаю именно эту, чужую фразу.
Буква за буквой.
Слово за словом.
Язык не спотыкался.
Горло не саднило.
Фраза шла гладко, как давно выученная.
Хотя я её не читал раньше.
На последнем слове воздух хлопнул.
Не громко.
Но ощутимо.
Как если бы рядом резко закрыли вакуумную банку.
Свечи вспыхнули ярче, вытянулись в тонкие столбики огня.
В ушах зашумело, будто я внезапно нырнул под воду.
— Стоп, — сказал я.
Но голос утонул в вате.
Пол под ногами качнулся.
Комната поехала в сторону, как вагон метро, резко взявший разгон.
Экран ноутбука превратился в размытую полосу света.
Я попытался сделать шаг назад.
Мел хрустнул под пяткой, и в этот момент по кругу побежала тонкая, почти невидимая искра.
Не вверх, не вниз — по линии.
Как по проводнику.
У меня на секунду заложило дыхание.
Пахло уже не парафином.
И не кофе.
Железом.
Горячим, влажным железом.
Как будто только что открыли очень старую рану.
— Достаточно, — выдохнул я, оборвав текст.
Но воздух не послушался.
Слова рассыпались.
Меня дёрнуло вперёд.
Будто кто‑то взял за грудки и дёрнул в центр круга.
Тело не пошло.
А вот всё остальное — да.
В ушах одновременно взвыло и хлопнуло.
Пространство скрутилось в тугую спираль.
На долю секунды я увидел — именно увидел, не придумал — как линия мела под ногами превращается в сияющую дугу, а нарисованные символы «проседают» вниз, обнажая под собой что‑то вроде схемы, сотканной из света и тьмы сразу.
В середине стоял я.
И кто‑то ещё.
В чужом слое.
Силуэт на границе видимости.
Высокий, узкий, как спичка, воткнутая в глаз.
Никаких рогов, хвостов и пафоса.
Просто чёрная фигура в белом свете.
Она наклонила «голову».
Мир хрустнул.
Свет погас.
──────────────────────────────
Я не сразу понял, что сижу.
Колени ныли.
Спина ломила, как после ночёвки на полу.
Первое, что я ощутил, — сырость.
Холодная, липкая.
Она просачивалась сквозь джинсы, будто я уселся на мокрый камень.
Второе — запах.
Не ваниль, не кофе, не пыльный ковёр.
Плесень.
Сырая, уверенная в себе плесень старого подвала.
Где‑то рядом вяло капала вода.
Окей, — подумал я.
Либо это самая странная паническая атака в моей жизни, либо… Либо.
Я открыл глаза.
Потолок оказался очень близко.
Низкий, из грубого камня.
Между плитами — потёки.
В углу — крохотный тусклый огонёк.
Не лампа, не светодиод.
Настоящий огонь.
Факел.
Я моргнул ещё раз.
Для надёжности.
Картина не пропала.
Квартира в панельке как‑то плохо сочеталась с грибком на сводчатом потолке.
Я повернул голову.
Шея отозвалась болезненным хрустом.
В поле зрения вошли грубые каменные стены, кованая дверь с прорезями и цепи.
Много цепей.
Толстые, ржавые звенья, закреплённые в полу и стенах, часть натянута куда‑то вперёд.
Я попробовал пошевелиться — и только тогда понял, что руки не просто затекли.
Они были прижаты к чему‑то твёрдому, холодному.
Металлические обручи на запястьях. Щёлкнуло внутри. Не мистикой. Пониманием.
Меня привязали.
Я осторожно опустил взгляд.
Вместо своего старого, затёртого ковра — круг.
Выцарапанный на камне.
Не мел, не маркер.
Глубокие, неровные борозды.
Внутри круга — я.
В чём был.
Футболка, джинсы, носки, один из которых уже успел промокнуть и липко холодил пятку.
На полу — какие‑то символы, похожие, но не идентичные тем, что я рисовал дома.
Как если бы кто‑то взял ту же «архитектуру», но набросал по‑своему.
Огонёк за дрожащим пламенем факела метался по линиям, заставляя их казаться живыми.
Я сглотнул.
Горло было сухим, как будто я читал вслух час без перерыва.
— Так, — хрипло сказал я. — Это уже не смешно.
Голос отдался в камне глухим эхом.
На него сразу откликнулись другие звуки.
Шепот.
Шорох одежды.
Кто‑то там, за границей круга, шевельнулся.
— Он очнулся, — прошептал высокий голос. Девчачий. Молодой.
— Рано, — отозвался другой, хриплый и недовольный.
— Я же говорил, надо было ещё крови.
— Ты говорил, что и так хватит, — вспыхнул третий, нервный. — И не ной.
— Тихо. Я хочу услышать, как он заговорит.
Тот самый, первый, оказался ближе всех.
В поле зрения медленно, осторожно вошёл силуэт.
Я поднял глаза.
Передо мной стояла девушка.
Лет девятнадцать, максимум двадцать.