Страница 28 из 78
Глава 8. Пакеты в сеть
У любого ада есть служба доставки. В этом мире её звали «вестниками».
Мальчишки и девчонки с быстрыми ногами, лошадьми поприличнее моих прежних маршруток и печатями на шнурках.
Утро началось с того, что один такой ввалился в библиотеку, как срочное письмо в общий чат.
— Господин дух! — выдохнул он, оглядываясь так, будто ждал, что я вылезу из стены.
Я вылез из‑за стола. С чернильными пальцами, помятым воротом и ощущением, что спал слишком мало, а дел слишком много. Классический понедельник, только без календаря.
— Просто «дух», — поправил я. — Иначе мне захочется выдавать вам всем задачи по согласованию.
— Мастер сказал, — мальчишка перевёл дух, — что вы хотели видеть, как уходят послания.
— Хотел, — признал я. — Неприлично отправлять пакеты в сеть и ни разу не смотреть, что с ними делают.
Таль возник рядом, как обычно, из воздуха и шелеста бумаги.
На нём был тот же тёмный камзол, но к нему прибавилась плоская кожаная сумка через плечо — шаманский мешочек любого завхоза.
— Я думал, ты занят границей, — буркнул он. — Но раз уж решил лезть во всё… пойдём.
Мы спустились не во двор, как вчера, а ниже.
Холодом тянуло уже не от бойниц, а от камня — сырым, сыроватым.
Лестница вывела в коридор без окон. Только факелы в железных скобах и стены, которые явно видели больше, чем я хотел о них знать.
— Это что у вас? — спросил я. — Серверная?
— Узел, — отозвался Таль. — Место, где Дом протягивает свои линии наружу. Ты ждал, что это будет красиво?
Не ждал, но было интересно.
Узел оказался залом. Не таким помпезным, как у храма, но с претензией. Высокий потолок, из которого свисали пучки светлых нитей, словно перевёрнутая паутина.
Вдоль стен — каменные столбы с вырезанными на них печатями. Между столбами — по двое вестников, некоторые из них уже в седле: в зал вели широкие ворота, сейчас приоткрытые.
Воздух дрожал, как летом над асфальтом. Только это было не тепло. Магия. Сеть.
Я поёжился.
Где‑то в груди нить договора тихонько дёрнулась, признавая знакомую архитектуру.
— В твой мир передают вести через… — Таль поискал слово, — воздух?
— Пока так, — сказал я. — Но иногда и через провода. У нас тоже есть свои узлы.
Он хмыкнул, но не стал копать.
— Вестники, — кивнул он в сторону ближайших, — несут письмо до ближайшего храма, замка или узла. Там уже переписывают на свою бумагу. Линии… — он ткнул подбородком в потолок, — связывают не конверты, а факты: что письмо ушло, что оно принято.
Святые печати следят, чтобы никто не сказал, что «ничего не приходило», если узел уже разжёг линию.
— Отказаться от уведомлений нельзя, — перевёл я. — Приятная система.
— Приятная — для тех, кто любит бумагу больше меча, — ворчливо отозвался он. — Впрочем, нас это сегодня устраивает.
Наши два письма ждали у центрального столба. Свитки, уже промаркированные, перевязанные, каждый — с маленьким глиняным знаком, в который впиталась часть воска с печатей.
Один — короче, плотнее: храму. Второй — длиннее, с дополнительным листом: Нордвальдам.
— Хочешь сам вложить? — спросил Таль. — Или боишься, что тебя от этого ещё сильнее свяжет?
Я на секунду задумался. Нить в груди подрагивала, как кошка при виде открытого шкафа.
— Если сеть уже знает обо мне, — сказал я, — хуже не станет. Лучше… тоже вряд ли.
— Смелые слова, — хмыкнул он. — Тогда вот.
Он вложил короче свиток в мою руку. Глина на крохотной бирке была тёплой, будто живая.
Я подошёл к столбу, на котором вырезали символы храма. Что‑то похожее на крест, но с кольцами, нитями и странным знаком в центре — как узел на трубе, который никто уже не помнит, зачем поставили.
— Просто… приложи, — подсказал Таль. — Печать к печати.
Я коснулся биркой вырезанного углубления.
На секунду — ничего.
Потом глина под пальцами чуть нагрелась, тёплая волна прокатилась по руке до плеча, оттуда — к груди.
Нить договора вспыхнула — не ярко, не больно, но ощутимо. Как если бы кто‑то пингнул в сеть: «здесь новый узел, учтите».
Перед глазами, на секунду, мир чуть смазался. На месте столба вспыхнул призрачный силуэт чего‑то большего: огромный, уходящий вверх и в глубину столб, из которого тянулись линии.
Молочно‑белые, уходящие за пределы зрения. На некоторых — слабые огоньки: чужие Домы, чужие храмы.
Я видел это всё не глазами — где‑то внутри.
Сеть. Реестр. Мировой реестр обязательств, переполненный до безобразия.
— Видишь? — тихо спросил рядом Таль. — Или только я радуюсь железкам?
— Вижу, — выдохнул я. — Плохо, но вижу.
— И?
— И это… — я подбирал слово. — Грязно.
Он удивлённо фыркнул.
— Обычно храмовники говорят «светло», когда описывают линии.
— Свет — это хорошо. Но у вас тут вместо аккуратных каналов — свалка проводов, — сказал я. — Узлы налеплены один на другой, петли на петлях. В некоторых местах — чёрные пятна, как оплавленные места.
Мне на секунду показалось, что один из таких тёмных сгустков шевельнулся в ответ на мой взгляд. Не к нам — куда‑то в сторону, вверх, туда, где тянулась особенно толстая жилка. Вверх. Или вниз. Спорный вопрос.
— Отведи, — негромко сказал Таль. — Иначе тебя затянет смотреть.
Я оторвал бирку от столба. Видение погасло — будто кто‑то выключил экран. Остался обычный камень, трещины, вкрапления. Серый мир. Хороший, понятный.
— К храму ушло, — сухо констатировал Таль. — Теперь они там будут чесать головы, как им на это отвечать так, чтобы не выглядеть ленивыми.
— А второй? — Вон он. Столб с волчьей головой.
— Как мило, — пробормотал я. — Свой собственный выделенный канал для любимого поставщика.
Столб с вырезанной волчьей мордой выглядел… аккуратно. Слишком аккуратно. Ни одной сколы, ни пятна. Печати свежие, линии — плотные.
От него в потолок шло сразу несколько жирных пучков нитей.
— Там не только наши договоры, — усмехнулся Таль, заметив мой взгляд. — У Нордвальдов сеть разветвлённая. Некоторые Домы вообще считают этот столб своим другим алтарём.
— Прекрасно, — сказал я. — Значит, если они облажаются, смотреть будет много кто.
Я вложил второй свиток в выемку, где уже темнел налёт от множества касаний.
Нить в груди снова вздрогнула, но по‑другому.