Страница 27 из 78
Лотар — под ответом Нордвальдам.
Герб Райхеров лёг поверх аккуратных слов, как подпись под кодом: «да, это наш коммит, мы осознаём последствия».
— Гонца к храму пошлёшь своего? — спросил Лотар у Хольгера.
— Моего, — кивнул тот. — И молитву приложу.
— Только не слишком длинную, — попросил я. — Чем больше слов, тем больше шансов, что кто‑нибудь вытащит оттуда удобную для себя фразу.
— Ты говоришь, как старый проповедник, — хмыкнул храмовник.
— Я говорю, как человек, который видел, как из одной фразы в регламенте вырастает год ада, — вздохнул я.
Когда все разошлись, Таль задержался у двери.
— Ты понимаешь, — спросил он негромко, — что сейчас сделал?
— С точки зрения кого? — Я пожал плечами.
— С точки зрения Нордвальдов — я мерзко придрался к формулировкам. С точки зрения храма — подсунул им повод сунуть нос туда, куда они ленились. С точки зрения Дома — подселил внутрь еще один вид войны, к которой они не привыкли.
— А с точки зрения тебя?
Я задумался. Не о фразах. О том самом ощущении внутри, которое с утра не отпускало.
— Я взял на себя их весну, — сказал я наконец. — Или её кусок, который можно держать руками. Не знаю, вытяну ли. Но теперь, если всё рухнет, я хотя бы буду точно знать, в какой строке кода оно рвануло.
Таль какое‑то время молча смотрел на меня.
Глаза у него были уставшие, без пафоса. Глаза человека, который хоронил не один проект и не один Дом.
— Ненавижу, когда ты говоришь вещи, которые я не могу опровергнуть, — сказал он. — Это мешает ворчать.
— Зато полезно для Дома, — пожал я плечами. — А ворчание можно перенести на кухню. Там оно лучше звучит.
Он фыркнул, махнул рукой и ушёл.
Я остался один в комнате, которая начинала всё больше походить на штаб: бумаги, схемы, чернильные пятна, список задач в углу стола. «Граница. Храм. Должники. Слова. Ответ Нордвальдам».
Поверх всего этого, невидимым слоем, лежало ещё одно: «Теперь они точно знают, что у вас появился мозг».
Где‑то внизу загрохотала створка ворот — выпускали гонца.
Где‑то за стенами, далеко, в другом замке, другой Дом уже, наверное, точил формулировки в ответ на наш ответ.
Сеть линий, которую я видел ночью, шевельнулась глухо, как если бы по ней прошёл слабый ток.
Не больно. Просто отметка: пакет ушёл.
Я прислушался.
Никакого шёпота, никаких чужих голосов.
Только моё собственное дыхание и лёгкое гудение в груди — нить договора жила своей жизнью, как системный демон в фоне.
Я опустил голову на руки, уткнулся лбом в прохладное дерево стола.
Мозг тихо подбрасывал картинки: волчья печать, храмовый воск, бордовая трость, взгляд Элии, когда она сказала «если вытащишь — помогу искать дорогу назад».
— Отличный мотивационный пакет, Орлов, — пробормотал я. — Зарплата — чужие жизни, бонус — гипотетический портал домой.
Где‑то в дальнем углу комнаты скрипнула половица.
Я вздрогнул, поднял голову.
В проёме осторожно показалась Линда, прижимая к груди стопку чистой бумаги.
— Можно? — спросила она.
— Если ты принесла ещё договоры — нет, — отозвался я. — Если еду — да.
Она чуть растерянно улыбнулась.
— Еду потом. Мастер Таль сказал, что ты, наверное, уже забыл, что день идёт. Я… — она поколебалась, — я слышала, как во дворе говорили про волка.
— Что именно?
— «Он ушёл злой», — честно передала она. — «Наши не прогнулись». «Дух у нас, как пёс, вцепился ему в глотку словами».
Я усмехнулся, хотя внутри всё ещё тянуло холодом.
— Отлично. Пусть так и ходит. Пёс, волк… какая разница, лишь бы они помнили, что за каждое слово здесь придётся отвечать.
— А если они ответят мечами? — спросила она тихо.
— Ответят, — сказал я. — Вопрос — где и как. Наша задача — сделать так, чтобы им пришлось нарушить свои же святые бумажки. Тогда хотя бы половина мира увидит, кто здесь на самом деле зверь.
Она задумалась, жуя губу.
— На кухне уже говорят, что волки без бумаги — воры, — выдала Линда. — Смешно звучит, но…
— Но это хорошее начало, — кивнул я. — Воры стесняются. Воины — нет. Пусть им будет стыдно.
Она поставила бумагу на край стола, помедлила у двери.
— Ты… — начала и запнулась.
— Да?
— Ты когда говорил во дворе… ты не боялся?
— Боялся, — ответил я. — Просто у меня нет привычки молчать, когда кто‑то приходит в дом и говорит: «мы тут поживём, вы же не против».
— В Нижних так не делают? — робко уточнила она.
— В Нижних, — вздохнул я, — если к тебе приходит кто‑то с такой улыбкой, ты проверяешь, не украл ли он уже твой кошелёк, пока говорил. Мне проще подозревать, чем верить.
Она кивнула, как будто это было очень мудро.
Может, для неё и было.
Когда она ушла, я ещё какое‑то время сидел, глядя на закрытую дверь.
В голове настойчиво вертелась фраза: «говорящий договор».
Так нас теперь будут звать.
Волки — точно. Храм — возможно. Дом — пока не решил.
Я взял перо и под листом с задачами добавил новую строку: «Обратка Нордвальдов: быть готовым».
И ещё одну, честнее: «Не сойти с ума до весны».
Чернила чуть растеклись.
Как всегда — там, где пишешь самое важное.