Страница 20 из 78
— К разговорам, — сказал я. — Ты вчера говорила, что вас почти все списали. Значит, по замку сейчас ходит куча шепота: «скоро придут волки», «весной всё кончится», «надо искать новую службу». Мне нужно знать, что именно говорят. Не для сплетен. Для понимания, где Дом уже сам в себя не верит.
Элия нахмурилась.
— Это… — начала она и замолчала. — Ты хочешь слушать кухню?
Мне показалось, или её почти физически передёрнуло от этого слова.
— В моём мире, — объяснил я, — если хочешь понять, как чувствует себя компания, надо не только смотреть отчёты генеральному, но и послушать, что говорят в курилке. Кухня, уборная, комната, где спят стражи. Места, где люди перестают держать спину. Если там уже все решили, что Дом проиграл, никакая наша бумага не удержит тех, кто весной просто откроет ворота изнутри.
Тишина потяжелела. Писари перестали шуршать. Они смотрели то на меня, то на Элию. У некоторых в глазах читалось: «а он, чёрт, прав».
— Я… — она сжала пальцы в кулак. — Попробую. Линда, — позвала внезапно, — перед тем, как поднимать еду наверх духу, ты где ходишь?
— На кухне, госпожа, — пискнула та. — Там, где горшки. И в нижнем дворе, к колодцам.
— Слышишь много?
— Всё, — честно ответила Линда. — Только… я не запоминаю.
— Будешь, — сказал я. — Не имена — смыслы. Что люди боятся. Чего ждут. Если услышишь, что кто‑то шепчет про «уйти к волкам» — запиши. Без фамилий. Нам нужны тенденции, не жертвы.
Элия медленно кивнула.
— Хорошо. — Она уже говорила не мне, а комнате. — Тогда так. Мы слушаем не только волков у границы, но и мышей в подполе. Если Дом сам себя прогрызёт изнутри — дух будет прав: нас просто перепишут на чужой баланс.
— Ты всё это правда из своего мира вынес? — вдруг спросил Таль у меня, когда она ушла. — Или ты уже половину придумываешь по ходу?
— Вынес, — ответил я. — Там тоже думали, что всё решают только большие договоры и совещания на верхних этажах. А потом один день у уборщицы, которая «ничего не понимает», оказывался важнее всех этих бумаг.
Мы работали до тех пор, пока свет в окне не стал чуть теплее. Первый колокол давно отзвенел, к нему добавился второй.
Руки у меня слегка дрожали от непривычки к перу, но мозг, наоборот, разгонялся. Карта на столах обрастала пометками.
«Участок северный — высокий риск внезапной «угрозы», нужны люди и отчёты».
«Южные склады — общие договоры, лазейка: пожарная безопасность, отсутствие прямых обязательств впускать чужие войска».
«Восточный старый долг — возможный союзник, нужен контакт».
В какой‑то момент я поймал себя на том, что улыбаюсь. Не от счастья, конечно. Но от того самого чувства, которого не было очень давно: я делаю то, что умею. И это, на удивление, попадает по адресу.
Где‑то под этим всем Дом Райхеров всё ещё спал на своём звере из камня и обязательств. Весна тикала. Волки точили клыки.
А мы, чёрт возьми, наконец‑то начали точить что‑то в ответ.