Страница 94 из 97
Глава 56
Погода была пасмурная, мне казалось, что она хорошо отражает моё настроение. Вот
точно такие же тучи были у меня в душе: низкие, серые, с рваными краями. Казалось,
тронь и сразу же прольются холодным дождём.
И то, что на площади перед храмом была толпа журналистов и зевак, настроения не
улучшило. Вот откуда они узнали? Мы же до последнего скрывали место венчания.
Лужина я увидела сразу, он был в белом костюме, и стоял на ступенях храма, а рядом с
ним, держа его под руку, стояла сухонькая пожилая женщина.
«Мать, наверное,» — подумала я.
Женщина счастливо улыбалась, и мне стало стыдно. Она же думает, что сын её счастье
своё нашёл, а я его использую. И так мне сразу захотелось забраться обратно в карету
и уехать прочь, но было уже поздно, все меня увидели.
«Ладно, — подумала я, — если это и ошибка, то поправимая, в крайнем случае
воспользуюсь советом Агриппины».
И я, выпрямившись, и попытавшись удержать на лице невозмутимое выражение, с лёгкой
полуулыбкой, взяла под руку тётушку, и под взглядами страждущей сенсации толпы,
пошла ко входу в храм.
«Вот и не дождётесь! — подумала я, — сегодня сенсации не будет.»
Стоило мне подойти к ступеням, как Радослав, оставив мать сорвался, чтобы подбежать
и, быстро оглянувшись на тех, кто стоял позади меня, театрально распахнув руки для
объятий, воскликнул:
— Юлия Павловна, я счастлив.
Агриппина, которая шла впереди меня, не допустила произвола и Радослав, остановленный
её мощной фигурой, сник и больше не делал попыток меня обнять.
Мы поднялись по ступеням, я подошла к стоящей наверху старушке.
— Познакомьтесь, Юлия Павловна, матушка моя.
— Матушка! — прокричал Радослав, — Это невеста моя!
Старушка, подслеповато прищурилась, глядя на Агриппину, и сообщила:
— Красивая.
Теперь я искренне улыбнулась: «Похоже матушка Радослава была не только глуховата, но
и видела плохо».
Тётушка подхватила старушку и они прошли вперёд, я взяла под руку Радослава,
Агриппина сначала смотрела на нас, будто размышляя, всё ли мы правильно сделали,
потом сказала:
— Нет уж, я замуж второй раз не пойду.
Тут Радослав не выдержал и спросил:
— Это почему же, Агриппина Амировна.
— Мне чёрный цвет не идёт, — отрезала Агриппина, и сразу стало понятно, что это
уважительная причина.
Возле храма, прямо перед входом была нарисована черта, возле которой полагалось
остановиться, и «подумать о принятом решении». У этой черты мы и остановились, так
же, как и шли. Впереди Агриппина, позади мы с Радославом.
И в этот момент толпа, стоявшая на площади, дружно ахнула, и я повернулась и увидела
невообразимую картину.
С неба, прямо сквозь серые рваные тучи спускался огромный чёрный дракон.
И я неожиданно поняла, что впервые вижу живого дракона.
— Какой красавец, — тихо произнесла Агриппина.
А я почему-то спросила Лужина:
— А вы какого цвета?
И Лужин почему-то покраснел.
Тем временем дракон приземлился на площадь, с которой продолжала разбегаться толпа, и
в один миг, я даже не успела заметить, как, на середине площади уже стоял мужчина.
Мой любимый мужчина. Велимир Северский.
На нём были только штаны и рубаха. Рубаха была белая и вся разорванная, как будто бы
её специально разрезали на тонкие полосы, для проветривания, да и штаны больше
напоминали странные подштанники, словно из них пытались сделать шорты, но ножницы
были тупые.
Всё моё существо потянулось к нему, я почувствовала, как в глазах появляются слёзы,
оттого что чувства мои не умещались у меня внутри, мне одновременно хотелось плакать
и смеяться, целовать его и дать ему пощёчину, обижаться на него и любить.
Мне пришлось сильнее вцепиться в локоть «жениха», потому что Лужин явно собирался
удрать, когда Велимир мрачно глядя на нашу пару, сделал по направлению к нам
несколько шагов.
— Чуть не опоздал, — сказал он, подойдя ближе, и миролюбиво протянул руку Лужину.
— Велимир, — представился он.
— Р-радослав, — пролепетал Лужин.
— Спасибо, что посторожили мою невесту, — сообщил этот «жених» в драной рубахе, и
каким-то хитрым движением отодвинул от меня Лужина.
Моя рука оказалась у него на локте, и я ощутила жар, исходящий от обнажённой кожи.
— Ты весь горишь, — зачем-то сказала я.
— Боялся не успеть, шустрая моя ящерка, — ответил Велимир и взглянул мне в глаза,
поймав мой взгляд так, что я моментально провалилась.
Это было потрясающе. Это невозможно описать словами. Ощущение синего неба,
сливающегося с ним моря, возвышающихся над головой зелёных крон огромных деревьев,
пение птиц, и тёплый ветер, аромат яблок и пирогов. Всё это вместе необъяснимо как
создавало симфонию.
И она звучала только для меня, потому что это была моя симфония, моя любовь, и её не
мог слышать больше никто. Только я. Только мы.
Я всё узнала про него, а он про меня, нам на это понадобился всего один миг. И ничего
не осталось между нами скрытого.
Оказалось, что это Агриппина сообщила ему, что если он не поторопится, то я выйду
замуж и ему придётся делать меня вдовой.
Он узнал, что я не та Юленька, но это его нисколько не смутило, словно он знал это
давно. А вот про ребенка он узнал только сейчас, и я почувствовала боль, его боль:
«Как ты могла?!
— А что мне было делать?
— А что нельзя было просто сказать?»
Мужчины не плачут, особенно вот такие… драконы. Я плакала вместо него.
Прости.
Что тут скажешь? Конечно, можно, но как часто мы молчим, там, где надо сказать, и
говорим там, где стоило бы поберечь слова.
В наш немой диалог вмешался голос:
— Дети мои, вы не передумали?
Мы вернулись и посмотрели на стоящего перед нами священника, который вообще без
всякого удивления смотрел на полуобнажённого Велимира и меня в чёрном платье.
Велимир вдруг обратил внимание на свою рубаху и штаны, и, повернувшись, сказал:
— Радослав, дружище, одолжи одёжку.
Лужин, который только-только обзавёлся приличным гардеробом, попытался
сопротивляться, но разве князю Северскому можно отказать.
В результате неравной борьбы белый смокинг и брюки перекочевали в руки Велимира, и,