Страница 89 из 97
Глава 53
Юленька
В очередной раз я убедилась, что красивым мужчинам верить нельзя, а стабильным
остаётся только то, что делаешь сам.
Вернувшись домой, я нашла тётушку, которая пила сердечные капли, то и дело путая их с
вишнёвой настойкой.
— Юленька! — увидев меня, тётка снова перепутала капли с вишнёвкой. — Это был кошмар!
Что же это делается — ведь они прямо из дворца умыкнули тебя, иноземцы проклятые!
Мне Агриппина рассказала! Совсем обнаглели!
Я вкратце рассказала тётушке о своём спасении, про то, что умыкнули как раз не
иноземцы, а свои, стольный дворянин Безобразов. И то, что спас меня князь Северский,
а я в него влюбилась.
Не стала только подробности рассказывать, но Пелагея Семёновна и сама всё поняла.
Тётушка покачала головой:
— Ой, не знаю, Юленька, что там с энтим безобразием. Может, и правильно говорят, куда
нам, простым людям, в гости к императорам ходить, да с князьями любиться.
* * *
А Агриппина приехала к вечеру. Мы как раз ужинать садились. Тётушка ей обрадовалась:
— Садись, садись, героиня наша, повечеряй с нами.
На широкой груди у Агриппины сверкал большой, украшенный бриллиантами и рубинами
орден.
— Юленька! — она обняла меня. — Будущее нашего товарищества решено! Я теперь героиня!
И — сказала она торжественно — князь Северский теперь мне не ровня, и из женихов я
его вычеркнула, пусть его иноземная принцесса забирает!
— Так вроде и принцессе он теперь не ровня, — осторожно вставила тётушка.
— Наоборот! Таких, у которых племянницы стыда не имеют, только иноземным принцессам и
отдавать. Пусть они им кровь портят! — возмутилась Агриппина.
Я закашлялась.
Еле уклонилась, когда Агриппина попыталась ударить меня по спине.
— Тоже, верно, — согласилась тётушка, — что отец у него предатель, что старший брат.
Всё пытаются империю развалить.
— Вот! — воскликнула Агриппина, хватая кусок пирога. — А ежели бы меня там не
оказалось, сейчас бы у нас и императора не было!
А я подумала, что император-то был, а вот Агриппины бы, наверное, не было,
если бы не наша ткань. И только я об этом подумала, и глаза мои увлажнились.
— А ты чего плачешь? — спросила Агриппина.
Я не могла говорить об этом без слёз, поэтому всхлипывая сказала:
— Как страшно-то, Агриппа, ведь тебя убить могли.
— Ну не убили же! Ткань наша прошла испытание! Это ты хорошо придумала, рулончик
подарить.
И на какое-то время все замолчали, потому что расстегаями пахло ароматно и сил больше
не было сдерживаться. Пироги нашей кухарке особенно удавались, вот просто во рту
таяли.
Не обошлось и без вишнёвой настоечки, после которой тётушка, у которой явно было
«водяное недержание» всё Агриппине и выложила: и про Северского, и про моё спасение,
и про то, что он предложение сделал, а я ему отказала.
— Вот! — сказала Агриппина. — Вот я же тебе об этом и говорила, Юленька! Только ты не
плачь. Избавилась от семейки предателей, и слава Богу! А то ишь, значит, как
император его турнул, он сразу к нам с тобой примазываться.
Орден на её груди сверкнул лучами, разлетевшимися по всей комнате.
— Зато, Юленька, у нас теперь заказов на эту ткань на десять лет вперёд!
И вдруг Агриппина замолчала, словно что-то вспомнила, и, прищурившись спросила:
— А что у тебя с Севой Голицыным?
— Ему я откажу, если, конечно, объявится, не люб он мне, — я помолчала и, вспомнив,
как он каждый раз падал, добавила, — да и слабоват оказался.
— Слабоват, это да, — подтвердила Агриппина. — Говорят, когда ему отец сказал:
«Езжай, говорит, ищи Юлию Павловну, пропажу-то твою обнаружили только на следующий
день!» А он, говорят, забился в комнату и заявил: «Что хотите со мной делайте, но я
к ней больше не подойду. Буду заниматься огурцами.»
А я подумала, что это даже хорошо: «Пусть лучше огурцами занимается.»
— А что ещё говорят? Кто-то обморок мой заметил? — осторожно спросила я.
— Нет, — уверенно сказала Агриппина. — Все думают, что это я всё устроила, никто
ничего не заметил.
«Вот и хорошо, — подумала я, — а то бы связали все эти падения штабелями передо мной
не с моей неземной красотой, а со странной магической силой, в которой я и сама ещё
не разобралась».
* * *
И мы с Агриппиной окунулись в дела. Вернее, это я окунулась, потому что у Агриппины
после того, как её объявили всенародной героиней, вдруг появилась куча обязательств:
приёмы, визиты и даже лекции. Да-да, Агриппину пригласили на лекцию в университет —
чтобы она рассказала про свой геройский поступок.
— Ты не представляешь, Юленька, — сказала Агриппина, размахивая пачкой приглашений, —
сколько мне теперь по приёмам ходить! Мне теперь все свои платья из шкафов вытащить
придётся!
И я всё-таки настояла, чтобы Агриппина свой гардероб сменила. В розовом цвете
необязательно носить пышные платья, можно пробовать другие модели.
А Велимир… Он так и не появился.
И с Агриппиной мы обсудили, что не очень-то нам замуж и хотелось.
Агриппина так и сказала:
— Не хочу я больше замуж, ни за Северского, ни за кого другого. А то ведь как у
драконов, если выйду, то посадят меня под замок пока не рожу, а я личность
известная. И пойдут в семье ссоры. Нет, рано мне ещё.
И такие разговоры обычно у нас проходили за завтраком, и Агриппина, намазывая
клубничным джемом круассан улыбалась.
— Мне бы вот такого мужа, — мечтательно говорила она, — чтобы сидел дома и не
рыпался. Ну, чтобы любил меня. А вот всё остальное — дела, решения — всё как я
скажу.
Я подумала, что вряд ли можно найти такого, чтобы любил, и чтобы сидел. Но, глядя на
сосредоточенное лицо тётушки, я поняла, что Пелагея Семёновна пожелание Агриппины
как очередное задание приняла.
* * *
А через месяц выяснилось, что любовь наша с Северским, та ночь наша единственная,
прошла не даром.
Мы сидели и как обычно завтракали с Пелагеей Семёновной. Мне принесли мой любимый
десерт — сырнички со сметанкой. Я не успела съесть и ложечку, как мне показалось,
что творог испорченный. Грешным делом подумала, что меня решили отравить.
В общем, тошнило меня знатно. Хорошо, что я повара уволить не успела, а только