Страница 87 из 97
Глава 52
Юленька
Я открыла глаза и поняла, что прекрасно себя чувствую.
Было темно. Но ощущение счастья, радости и покоя указывало на то, что я в
безопасности. Повернула голову и увидела, что лежу на широкой кровати всё в том же
многострадальном бальном платье, а рядом, в кресле, одетый, спит Велимир. Под
глазами мужчины залегли круги, лицо его выглядело осунувшимся.
Я встала. Меня слегка пошатывало, но я уже знала, что такое истощение у меня от того,
что перенапряглась со своим магическим приказом.
Мне, честно говоря, даже страшно стало, а не перестаралась ли я? А вдруг они уже не
придут в себя? Что-то мне подсказывало, что такое могло быть.
Выбравшись из кровати, я подошла к Велимиру, остановилась рядом, и меня затопила
такая нежность, особенно, когда вспомнила, как он осторожно меня нёс. Как называл
любимой. И, не удержавшись, я погладила его по щеке.
Мою руку сразу перехватили, он открыл глаза, увидел меня, и хватка ослабла.
А в следующее мгновение я уже сидела у него на коленях, и он, выдохнув мне в губы
«Юленька», начал меня целовать.
И в тот же миг этот поцелуй стал самым важным. Исчезло всё остальное, все условности
и барьеры, глупые и ненужные сомнения. Всё было смыто ощущением счастья, которое
дарил этот сначала нежный, а потом с каждым мгновением становившийся всё более
жадным поцелуй.
Мне не хватало воздуха, голова кружилась. Это было ощущение единения. Я знала, что
нет ничего на свете честнее этого поцелуя. Это была та голая честность, когда нет
между людьми ничего, что хотелось бы скрывать.
* * *
А когда настало утро, я, всё ещё расслабленная, лежала в кровати. Всё тело охватывала
приятная усталость. И воспоминания о ночи продолжали будоражить кровь. Я даже
представить себе не могла, что так бывает, потому что ничего подобного — ни в
прошлой жизни, ни тем более в этой — у меня не было.
— Юленька, — потянулся ко мне Велимир.
— Расскажи, как тебе удалось выжить, — попросила я.
Оказалось, что он успел отнести Доброславу в антимагическую камеру. Но в себя она так
и не пришла, и артефакты с неё тоже ещё не сняли. Что-то там связано с магией
болотных драконов.
Короче только кто-то из этих драконов может снять эти драгоценности. Но с ними
случилась странная оказия, они молчат, гугукают и, счастливо улыбаясь пускают слюни.
Я сделала вид, что я ни при чём.
Рассказал Велимир и о том, что его действительно отстранили от государственной
службы, и именно с той формулировкой, которую привёл Безобразов.
После рассказа Велимир развёл руками и сказал:
— Я, Юленька, всё потерял. Если ты примешь меня вот такого и составишь мне партию, —
я буду счастлив.
А у меня что-то внутри стало сопротивляться.
— То есть, Велимир Владиславович, если бы вы всё не потеряли, то и счастья моего не
составили бы?
Он промолчал.
— Почему ты молчишь, Велимир? — спросила я.
И от обиды в груди появилась какая-то холодная горечь.
— Велимир, значит, если бы император тебя не сместил, если бы тебя не подставила
собственная племянница, мы бы сейчас не были вместе?
— Были бы, — уверенно сказал он.
— Нет. Ты бы по-честному предложил мне стать своей женой?
И его молчание стало самым красноречивым ответом.
— Отвези меня домой, — попросила я. — Или прикажи нанять пролётку.
— Юленька, прекрати! Всё не так! — воскликнул Велимир.
— Нет, Велимир Владиславович, всё именно так. И где гарантия того, что завтра вас
простит император, и вы снова побежите жениться на принцессе, оставив меня в
свадебном платье возле храма?
— А говорила, что любишь, — решил он ударить в незащищённое сердце.
— Люблю, — сказала я. — И поэтому не позволю топтать свою любовь.
* * *
Князь Велимир Северский
Ему никогда не понять женщин. Что — что ей ещё надо? Он её признал. Его
дракон её признал. Он же сказал, что готов жениться. Что ей не понравилось?
Велимир Северский пил. Огонь в крови дракона сжигал действие всех ядов, в том числе и
алкоголя. Но надо было хоть чем-то заглушить эту боль, которая возникала каждый раз,
когда он вспоминал утренний разговор.
Ведь только что всё было настолько хорошо, что он боялся дышать. Даже его
дракон забыл о небе, купаясь в её золотом свечении.
Каждый раз, когда он вспоминал про Пореченского, про Завадского, — он
радовался только тому, что их уже нет рядом с ней. Это было ужасно. Но… какое
право они имели смотреть на его женщину?
Дракон заворочался внутри. Опять стало тяжело дышать.
Нет. Хватит пить! Всё равно бесполезно.
Велимир оделся и направился в императорскую резиденцию. К императору его теперь не
пускали. Но с дурой-племянницей надо было что-то решать. Она до сих пор не приходила
в себя — артефакты Лещинского оказались сложнее, чем он думал.
С самим Лещинским поговорить возможности не было, потому что тот превратился в
лягушку — полностью и окончательно, как и его подельники.
Вся их террористическая группа, которая каким-то чудом пробралась во дворец… Князь
теперь знал, что это было за чудо. Шляхтичи использовали кровь. Кровь Северских,
которую они щедро забрали у его племянницы. Именно она позволила им пройти проверку.
Перед тем, как поехать во дворец, он заехал к Аглае. Вдова его брата, потерявшая
мужа, а теперь почти потерявшая дочь, встретила его взглядом сухих глаз. Она даже не
плакала. И это было страшнее всего.
Он не стал обещать, что сможет помочь. Просто обнял, погладил по голове, отмечая, что
там появились седые волосы, и уехал.
В императорской резиденции его сразу проводили в антимагическую камеру, где проводила
свои дни Доброслава. Она была словно кукла, сидела, пока её не выводили, чтобы
накормить, лежала, когда её укладывали.
Иногда Велимиру приходила страшная мысль, что может и хорошо, что Доброслава в таком
состоянии. Она хотя бы не осознаёт в какой она ситуации. Сейчас бы уже ждала суда.
Сердце Велимира разрывалось, но пока на ней эти украшения, она так и останется здесь.
Потому что стоит ей выйти и произойдёт взрыв. Поэтому даже дверь в камеру открывали
не слишком широко, чтобы не допустить ослабления действия антимагических артефактов.