Страница 7 из 97
Глава 6
— Юленька…
Раздался бархатный, густой баритон, юленькино сердце затрепетало, и, я почувствовала,
как краска бросилась мне на щёки, дыхание участилось, то есть возникли все признаки
возбуждения.
При этом я совершенно чётко отдавала себе отчёт, что это совершенно не моя реакция,
мне вообще такое было не свойственно. Это была реакция Юленьки, я почувствовала себя
вороной, с куском сыра, у которой «в зобу дыханье спёрло…». Вот у меня примерно так
же.
И это меня испугало, потому что проявился когнитивный диссонанс, мозг видел того, кто
совершенно безнравственно воспользовался доверчивостью женщины, по сути, обманул
бабу. А тело моё пело, словно малиновка весной, и трепетало у меня внутри не только
сердце, но и всё остальное.
Я вытянула руку вперёд, останавливая мужчину, который уже шагнул ко мне, распахивая
объятия.
— Стойте, господин Пореченский.
Голос мой всё же дрогнул, но я успела остановить горничную, которая явно пыталась
сбежать.
— Пелагею Семёновну позови, негоже мне с мужчиной вдвоём в комнате оставаться.
И тут же увидела мерзкую ухмылочку на красивой роже господина Пореченского, а взгляд
мой случайно упал на его глаза. И дрожь возбуждения моментально сменилась другой
дрожью, безотчётного страха человека, никогда такого прежде вживую не видевшего…
Глаза господина Пореченского не были синими, как у того темноволосого мужчины,
которого я видела в воспоминаниях Юленьки на похоронах. Они были не очень приятного
болотно-зелёного цвета, я такой не любила, но зрачок в них тоже был вертикальный.
Матерные слова я в жизни знала, но применять не любила. Всегда казалось, что это
пачкает меня, ставит на один уровень с теми, у кого запас словарный невелик, но вот
в данной ситуации мне очень захотелось применить это знание, но я сдержалась.
— Юленька… — снова произнёс дракон своим завораживающим голосом. — Зачем ты так со
мной?
Наглый какой. У самого помолвка скоро, а он меня тут стыдить собирается.
— Господин Пореченский, я не понимаю ваших претензий. Я давеча, — даже не отдавала
себе отчёт, что неосознанно использую речь и построение предложений, явно присущие
Юленьке, — пригласительное на вашу помолвку получила и всю голову сломала, на какие
средства мне теперь платье купить, чтобы в императорский театр пойти и лицом в грязь
не ударить. Или вы решили долг вернуть?
Выражение лица господина Пореченского вдруг стало совершенно омерзительным.
— Ах, долг… Так вот как ты заговорила, Юленька? Это настолько мелочно с твоей
стороны, подарки свои забирать.
— Подарки, господин Пореченский, можете оставить себе, а я желаю получить все те
средства, что мною потрачены на погашение ваших векселей.
Я раньше думала, что человеческая наглость не знает предела. Но драконья наглость
оказалась просто какого-то космического размера, потому что этот дракон, вместо того
чтобы ответить на мой вопрос, заявил:
— Кстати, насчёт векселей, а ты погасила мой вексель, что я тебе вчера привёз?
Я даже дар речи потеряла, но быстро сообразила, что с таким рядом молчать нельзя, а
то он мне сейчас в руки ещё один вексель всунет, вон уже и в карман полез.
— Не погасила! И не собираюсь! — И злость такая взяла, что я почти выкрикнула:
— Невесте своей отдайте, может, вам князь Северский погасит!
Он снова сделал шаг вперёд, и я уж было испугалась, что сейчас он меня придушит. Но у
этого дракона была другая тактика, ещё один шаг, и он оказался совсем близко,
обхватил меня своими ручищами и попытался поцеловать. Тело Юленьки затрепетало, но
мой мозг быстро перехватил инициативу.
— Что вы себе позволяете?!
Я начала его отталкивать, но силы явно были не равны, он почти на полторы головы был
меня выше. И тут вдруг раздался голос тётки:
— Ах ты ж прощелыга!
Дракон вздрогнул, похоже, что тётка чем-то огрела его сзади. От неожиданности он меня
выпустил, я отпрыгнула и увидела картину, поразительную в своей невероятности:
маленькая тётушка, она ведь была даже ниже меня, стояла в длинной белой ночной
рубашке, в белом чепце, накинутым на плечи красным платком, и в руках держала
трость, которой, по всей видимости, только что и огрела дракона.
— Ах ты прощелыга! — снова размахнулась тётушка тростью, — ну-ка пошёл вон! Ишь, чего
удумал, ночью к честным женщинам ходить!
И таким командным голосом:
— Юля, ну-ка кликни слуг, пусть выставят этого!
И я уже хотела крикнуть, но вдруг у меня пришло понимание, что драконам здесь
позволено несколько больше, чем нам, людям. И если я вызову сейчас слуг, то ему
ничего не будет стоить с ними разобраться, да так, что костей не соберут.
— Не стоит, тётушка, — уже успокоившись, и не испытывая ничего, кроме здоровой
злости, произнесла я, — господин Пореченский сейчас уходит.
И действительно, больше набрасываться на меня он не стал. Сделал несколько шагов к
двери, потом обернулся и своим бархатным голосом, в котором сейчас звучали
угрожающие нотки, произнёс:
— Ты ещё пожалеешь, Юленька.
И вдруг спросил:
— Где мой вексель?
А в меня словно чёрт вселился, и я решила ему вексель не отдавать:
— Вексель ваш я уже князю Северскому отправила.
Я не знаю, что меня сподвигло так сказать, но в этот момент я вдруг увидела, как у
него в глазах вспыхнуло пламя, и, если бы не истопник Ванька, который сзади окатил
его водой из ведра, то именно в этот момент бесславно закончилась бы моя новая
жизнь, не успев начаться.
Но вексель ему я так и не отдала.
В общем, общими усилиями разозлённого дракона мы из дома вытолкали.
Потом пошли с тёткой пить чай, чтобы успокоиться, сразу уснуть не могли. Тётка
выпросила ещё рюмочку, ну, для родной, да ещё и такой боевой тёти, не жалко.
— Это хорошо, Юленька, — сказала она, — что я у тебя с ночевой осталась. Ты посмотри,
какой наглый! У самого помолвка скоро, а он к тебе ночью припёрся.
Потом посмотрела на меня жалостливо и добавила:
— Эх… Глупыми мы иногда становимся из-за любви.
И снова взглянула на меня, явно ожидая, что я что-нибудь расскажу. Но я ничего не
помнила, никаких пикантных подробностей в голове не было, всё только на уровне
ощущений.