Страница 47 из 97
Глава 27
Мы прошли в кабинет, принадлежавший ранее супругу Юленьки, господину Завадскому, а
теперь активно использующийся мной. Князь Северский, задумавшись, прошёл к столу и
уже практически опустился в большое кресло, я же показала адвокату на диван, и сама
опустилась в кресло, стоящие вокруг небольшого чайного столика.
— Присоединяйтесь, ваше сиятельство, — с улыбкой предложила я князю.
Князь моментально оценил ситуацию, и нисколечко не смутившись, видимо, у драконов
смущение отсутствовало вовсе, присел на кресло, стоявшее напротив моего.
Эразм Клементьевич достал папочку. Я обратила внимание, насколько она была объёмная.
И когда успел только такое количество документов разыскать?
Поймав мой вопросительный взгляд, адвокат кивнул:
— Да, Юлия Павловна, помощников ещё двух подключил. Но не сомневайтесь — люди
надёжные. А ещё был вынужден потратиться на копирующий артефакт. Зато поглядите-ка —
всё успели!
— Здесь вот вся история, в том числе и семейства Завадских, которые, будучи
отделёнными от семьи сорок семь лет назад, покинули Российскую империю и переехали в
Европы. А глава семьи тогда и внёс в завещание и в родовую книгу Завадских правило,
что ежели корни семьи и капиталы не находятся в Империи, то права на наследование
сии ветви семьи не имеют.
Я уже начала радоваться, но, как и всегда было «но».
— Но есть одна сложность, — продолжил адвокат. — И сложность в том, что ежели кто-то
из семьи обратится за высочайшим дозволением вернуть гражданство имперское, и ему в
том не будет отказано, тогда он автоматически встаёт в очередь наследников.
И я вдруг почувствовала, какой-то дискомфорт, как будто кто-то уже ко мне в кошелёк
залез.
Но адвокат продолжал:
— Ну, вот здесь ещё какое дело. Поскольку супруг ваш озаботился о вашем будущем и
совершенно чётко, написал, что только вы имеете право на наследование всех его
активов и капиталов, то без вашей подписи и без вашего участия претендовать никто ни
на что не может.
И тут Эразм Клементьевич сделал паузу, которая мне не понравилась, потому что фраза
сразу стала какой-то незаконченной, и добавил:
— Пока вы живы. Разумеется.
Я даже икнула от неожиданности.
* * *
«Выпить бы нам чаю», — подумала я и вдруг ощутила взгляд князя Северского,
направленный на мои ноги. Длинная юбка скрывала босые стопы, но взгляд князя
указывал на то, что он помнит, что туфель на мне нет. Вот же я торопыга, могла бы
озадачиться и надеть. Совсем меня выбила из колеи эта ситуация.
На столе стоял колокольчик. Я взяла и позвонила в него, дверь тут же отворилась и в
проёме возник лакей.
— Милейший, скажи на кухне, чтобы нам чаю подали. — лакей кивнул и уже собрался
ухолить, но я его остановила, — и скажи моей горничной пусть туфли домашние
принесет.
Эразм Клементьевич откашлялся, видно, после долгой речи и попросил разрешения сходить
руки помыть.
— Да, конечно, идите, вас проводят.
Он вышел из кабинета. И мы остались с князем вдвоём.
Князь молча смотрел на меня, и во взгляде его читалось, что проблем от меня больше,
чем прибытку. Но я не собиралась чувствовать себя виноватой, тем более что это не я
к нему пришла, а он ко мне. Но я вдруг почувствовала, что князь сейчас мне что-то
скажет, и уже набрал воздуха, но не успел — дверь открылась, и вошли двое: лакей и
горничная. Горничная несла мои туфли, лакей — поднос с чаем.
Горничная поставила чай на стол, а туфли у лакея отобрал князь Северский. Я даже не
успела ничего сказать.
И не успели слуги выйти за дверь, как он опустился передо мной на колени, подхватил
меня за ногу и надел мне туфли, осторожно, нежно, и порочно, потому что ощущения,
которые в этот интимный момент меня накрыли, были совсем не платоническими. И я уже
собиралась возмутиться, как вдруг, князя словно ветром снесло обратно на то кресло,
где он сидел.
Я ещё раз поразилась тому, что слух у драконов отличный.
Не успел князь сесть обратно в кресло, как дверь отворилась и вернулся Эразм
Клементьевич.
А я сидела и чувствовала, как щёки мои горят. Схватила чашку.
— Осторожнее, Юлия Павловна, — мягко сказал князь Северский. — Горячо.
И мне прямо и вправду горячо стало, но не из-за чая.
«Ох, Юлия Павловна, — подумала я, — вот это гормональный всплеск. Или он
опять свои драконьи штучки применяет?»
И я на всякий случай снова мысленно возвела вокруг головы своей защиту — как будто у
меня шлем такой, с иглами, но в этот раз мне не полегчало. И я сделала вывод, что,
скорее всего, никакого воздействия и не было, и что всё это — исключительно мои
внутренние процессы.
* * *
— А ещё, — сказал Эразм Клементьевич, — сведения у меня эти правда не
подтверждённые…, скорее мысли.
И он остро взглянул на князя Северского:
— Но вам-то, наверное, лучше знать, ваше сиятельство, Велимир Владиславович… Узнал я,
что Лука Миронович Завадский давно и прочно работает на шляхтинскую разведку. И
прибыл он в Империю не один, а с неким паном по имени Казимир Михалыч Ступка,
который известен своей неотразимостью, а также тем, что четыре раза был женат, на
дамах весьма богатых и состоятельных.
И мне вдруг нехорошо стало.
И я, воспользовавшись паузой, которую адвокат сделал, спросила:
— А что же сталось с теми дамами?
— Трое из них умерли от естественных причин. Одна сошла с ума и доживает свои дни в
монастыре Святой Елены, что под Познанью.
Стало нехорошо совсем, даже тошнота появилась.
— И что же они делать собираются, раз вдвоём приехали? — на всякий случай уточнила я,
хотя и так было понятно, зачем «неотразимого» с собой притащили.
— Понятно что, замуж вас выдать, Юлия Павловна.