Страница 42 из 97
Глава 24
Юленька
Господин, вошедший в гостиную, выглядел так, будто бы он пришёл мой дом покупать. Я
даже, грешным делом, подумала, что пропустила срок оплаты по закладной, но мне
оставалась совсем небольшая сумма, да и срок у меня ещё не подошёл.
Я с удивлением посмотрела, но не на господина, а на Семёна Лескова, который с
растерянным видом стоял позади него.
Мужчина посмотрел на меня, потом перевёл взгляд на Радослава, потом снова на меня —
причём уже осуждающе — и вдруг, с лёгким акцентом, напоминающим прибалтийский,
произнёс:
— Юлия Павловна, чем это вы здесь занимаетесь?
Причём сказано это было таким тоном, что, если бы я уже не была раздражена навязчивым
поведением Радослава Евгеньевича, я бы, наверное, растерялась.
— С кем имею честь? — холодно и сухо спросила я, готовая выгнать всех.
— Ай-яй-яй, — нарочито медленно, с усмешкой на лице произнёс мужчина. — Так быстро
забыли родню?
Что-то я не помнила, что у меня была какая-то родня. Вернее, у Юленьки. Так ему и
заявила:
— Сложно забыть тех, кого нет.
И перевела взгляд на начальника охраны.
— Семён! Распорядись, пусть Пелагею Семёновну позовут, — подумала, что с тёткой мне
легче будет разобраться, кто это вообще.
— Сейчас всё будет, барыня.
Семён зычно крикнул, на его крик тут же явилось несколько человек из охраны и лакей.
Когда он вернулся я спросила:
— Семён, почему в дом пропускают посторонних?
Но Семён не успел ответить, потому что в этот момент, переваливаясь, как уточка, в
комнату вошла Пелагея Семёновна. Посмотрела удивлённо на незнакомого мужчину, и вот
чего я от тётки не ожидала, это то, что лицо её тоже станет растерянным.
Что происходит, в конце концов?
И вдруг я вспомнила. Вернее, это память Юленьки неожиданно сжалилась надо мной и
подкинула мне воспоминание.
— Лука Миронович? — Это был двоюродный брат супруга Юленьки Лавра Петровича.
— Ну, наконец-то — снисходительным тоном и совершенно без всякого акцента произнёс
мужчина.
Но, насколько я помнила, в завещании супруга Юленьки эта ветка семьи
никоим образом не упоминалась — потому как давно не жила в Российской империи, а
соответственно не могла претендовать на наследство. Или могла?
— Какими судьбами, Лука Миронович, в наших краях?
А я вспомнила, что на похоронах я его не видела.
Ответил мужчина стандартно:
— Проездом я, Юлия Павловна, один, без семьи, по делам. Вот решил зайти, проведать
родственницу.
А я подумала: какая я тебе родственница? Если по крови-то ещё как-то этот
Лука Лавру Петровичу, может, родственником и приходился, но уж ко мне-то вообще
никакого отношения не имеет.
— Не ждала я вас, — так ему и заявила.
«Родственник нашёлся… Таких родственников, кликни, пол-Москвы сбежится.»
А Радослав Евгеньевич тем временем стоял и, как в театре, наблюдал за происходящим. Я
к нему повернулась:
— Радослав Евгеньевич, мы же с вами всё выяснили?
— Да, Юлия Павловна, я всё понял, но вот моя карточка, если возникнет на то
необходимость. Знайте, всегда буду рад помочь.
Я вздохнула, посмотрела на тётушку. Подумала: если я ей сейчас скажу, что
она пятьдесят рублей этому Лужину выдала, вряд ли она это одобрит. Но, с другой
стороны, земля-то круглая, никогда не знаешь, что тебе может понадобиться.
— Семён, — сказала я начальнику охраны, — проводи Радослава Евгеньевича. И выдай ему
пятьдесят рублей.
Семён Лесков удивлённо на меня посмотрел, но комментировать приказ не стал. А на лице
Лужина отобразилась нечаянная радость.
Совсем плохо у него с деньгами. Как же так, вроде принадлежит к драконьему
роду, а денег совсем нет? Надо бы про него выяснить, что у них там за проблемы.
* * *
Пока Семён ходил, я пригласила Луку Мироновича присесть за стол. Тётушка плюхнулась
рядом, с подозрением на него глядя.
Подозреваю, что Лука Миронович был похож на покойного супруга Юленьки.
Именно поэтому у тётушки и было такое растерянное выражение лица, вряд ли она
была знакома с этим человеком.
Вскоре пришёл слуга, принёс самовар, чайник и чашки.
Я подумала, что если ко мне так каждый час будут гости приходить, то я
скоро от чая лопну.
Но вот на ужин оставлять Луку Мироновича я не хотела. Было у меня какое-то неприятие
этого человека, то ли из-за его акцента, то ли из-за внезапности появления.
— Ну, так всё-таки скажите, Лука Миронович, какими судьбами?
— Узнал я, что вы вдовой остались, Юлия Павловна, и приехал вам помочь.
— Что-то вы припоздали, — еле удержавшись от сарказма, произнесла я, — у меня уже
скоро траур заканчивается, — я намеренно говорила холодно, рассчитывая на то, что он
обидится и уйдёт.
Но, похоже, что-то ему было нужно, потому что он на меня никак не обижался.
— А я ведь, Юлия Павловна, вот по какому делу приехал, — в конце концов заявил он.
Лука Миронович достал конверт, из него вытащил сложенный вчетверо лист бумаги.
— Вот, поглядите-ка. Сегодня заявление занёс в нотариальную контору.
Я осторожно взяла бумагу, только по выражению лица Луки Мироновича понимая, что
ничего хорошего для меня в этой бумаге нет.
Так и вышло. Это был иск от Луки Мироновича Завадского о несогласии с завещанием
Лавра Петровича Завадского.
— И что? — спросила я.
Тут главное — не показать, что смущаешься. Никакого права он не имеет.
— Так вот, по-родственному решил вам сказать, Юлия Павловна. Может, мирно решим?
Договоримся? Не будем доводить дело до суда?
Я подумала: «Вот же нашёл дурочку. А ведь Юленька бы, наверное, согласилась,
напугалась бы, что её в суд потащат, и согласилась.»
— Нет, Лука Миронович, — сказала я.
И увидела радостное выражение на лице тётушки. Вот кто по-настоящему за меня
радуется, что денежки в семье останутся!
А вот Лука Миронович не ожидал, чуть чаем не поперхнулся.
— Что значит «нет», Юлия Павловна? Я вас не понимаю.
— А что ж тут непонятного? — сказала я. — «Нет» — это всегда «нет». Не договоримся мы
с вами полюбовно. Хотите, подавайте в суд.
— Зря вы так, Юлия Павловна, — сказал Лука Миронович после секунжной заминки. — Если