Зови меня Златовлаской 2

Глава 21

Глава 21

В последний вечер моего пребывания в больнице Влад пришел ко мне с гитарой. Той самой, на которой он играл, еще учась в школе. Ревков, как всегда, был небритым, невыспавшимся, но при этом чертовски привлекательным.

Он опустился на стул и, закинув ногу на ногу, пристально уставился на меня.

— Что такое? – спросила я, убирая волосы за ухо.

— Тебя завтра выписывают, ты знала?

— Да.

— Почему не сказала? – в его голосе слышался укор.

— Собиралась сказать сегодня.

— Ясно. Раз я больше не твой парень, то необязательно посвящать меня в такие мелочи, да? – деланно веселым тоном поинтересовался он.

— Чего ты злишься? Я бы сказала сегодня.

Влад отвернулся к окну и принялся покачивать ногой.

— Ты уже известила Назара, что едешь домой? – неожиданно спросил он.

— Нет, конечно! Зачем? – удивилась я.

— Не знаю. Мало ли.

Я непонимающе хлопала глазами, а Влад тем временем взял гитару, положил инструмент себе на колени и принялся поглаживать.

— Хочешь, я тебе спою? – не отрывая взгляда от своей подруги со струнами, поинтересовался он.

— Хочу, – обрадовалась я.

Я уже очень давно не слышала, как Влад просто поет. Без микрофона, без публики, без группы. Просто сидит на стуле и исполняет любимые песни под гитару.

Он медленно провел пальцами по струнам, а затем заиграла мелодия которую я смутно казалась мне знакомой:

Но каждый день, каждый прожитый час

Я видел небо в глубине твоих глаз.

И если это просто мой бред,

Я буду в нем жить, никому не открыв секрет.

А если ты дана мне в награду,

То что еще мне может быть надо?

Ведь я живу теперь,

Только если ты рядом.

Чарующая музыка, хрипловатый голос Влада и слова, наполненные глубоким смыслом, ласкали слух и обволакивали пространство комнаты.

Каждый раз, когда Ревков пел, я переставала мыслить и забывала о существовании внешнего мира. В эти мгновенья все становилось неважным. Для меня существовал только он и его гитара. Я полностью погружалась в настоящее и чувствовала себя счастливой.

Когда песня закончилась, я захлопала, а Влад добродушно улыбнулся мне.

— Очень красиво! – похвалила я. – Где ты только откапываешь эти старые песни?

— Если спустя много лет, музло тебя по-прежнему цепляет, это хорошее музло, – заявил Влад. – Мне нравится старье, потому что оно прошло проверку временем.

— Время – великая сила, – согласилась я. – Все расставляет по своим местам.

Мы помолчали, а затем Влад достал из рюкзака пособие по подготовке к ЕГЭ и как обычно принялся гонять меня по тестам.

Время пролетело незаметно, и когда настал момент прощанья, Влад, одевая чехол на гитару, спросил:

— Во сколько завтра выписка?

— Утром, часов в десять.

— Я приеду. Хочу проводить вас до аэропорта.

— Эм.. Ладно.

— Ты решила, как будешь передвигаться?

— Да. Мама принесет костыли.

— Хорошо. Ладно, до завтра, – Влад махнул мне на прощанье и покинул палату.

Я сидела и размышляла о том, как, должно быть, неудобно мне будет ходить зимой в гипсе. На сломанную ногу нельзя было вставать, поэтому мне предстояло прыгать на здоровой конечности, опираясь на костыли. К больничным ходункам я приспособилась довольно быстро, ведь до туалета было рукой подать, а вот доехать до аэропорта представлялось куда более сложной задачей.

Помимо неудобства передвижения гипс доставлял мне массу других хлопот: его нельзя было мочить, кожа под ним дико чесалась, а еще из-за него моя нога казалась просто гигантской. Поэтому ничего удивительного в том, что я мечтала поскорее его снять, не было.

На следующий день мама пришла ко мне пораньше, чтобы помочь собраться. Она очень радовалась, что мы наконец едем домой, потому что хотела поскорее вернуться к привычному ритму жизни. Да и на работе ее уже потеряли.

В день аварии она прилетела в Москву вместе с отцом, но он пробыл в столице лишь несколько дней и, убедившись, что мое состояние стабильно, уехал обратно. А вот мама наотрез отказалась оставлять меня одну и, плюнув на все свои дела, ухаживала за мной.

Влад встретил нас в коридоре на первом этаже больницы и, поздоровавшись, забрал у мамы сумки с вещами.

Когда мы вышли на улицу, я чуть не завизжала от восторга, потому что чувствовать на лице порывы ветра и вдыхать свежий морозный воздух после длительного заточения в палате казалось мне неимоверно прекрасным. Я делала глубокие вдохи, и от переизбытка кислорода у меня даже немного закружилась голова. Так здорово было находиться под открытым небом!

Во время дороги до аэропорта Влад сидел на переднем сиденье рядом с таксистом и поддерживал светскую беседу с моей родительницей. Она живо интересовалась его успехами и удивлялась, словно ребенок, когда Влад рассказывал ей какие-то подробности закулисной жизни.

Мама не знала деталей нашей с Ревковым ссоры. Она была курсе, что мы повздорили, но в подробности я ее не посвящала. Не хотелось, чтобы она переживала еще и из-за этого.

В целом передвижение на костылях оказалось довольно сносным. Они, конечно, были жутко неудобными, но со своей задачей справлялись. На большее я и не рассчитывала.

Мама то и дело подскакивала ко мне, стремясь помочь, а я неизменно отвечала, что справлюсь без нее. Когда мы наконец добрались до стоек регистрации в аэропорту, я вся вспотела, потому что в больнице родительница заставила меня надеть десять слоев одежды, опасаясь как бы я не простыла. Я протестовала, утверждая, что после переломов и сотрясения, мне не страшна никакая простуда, но мама была непреклонна.

Сдав вещи в багаж, мы отошли в сторону, к сидениям чтобы попрощаться с Владом. Все это время он со странной полуулыбкой наблюдал за тем, как мама носится со мной, словно курица с яйцом, а я по сто раз повторяю фразу "я сама". Слава Богу, хоть он не лез ко мне с бесконечными предложениями помощи. Наверное, понимал, что меня это только взбесит.

— Влад, спасибо тебе большое за помощь! – ласково сказала мама, обнимая Ревкова. – Ты такой славный мальчик.

— Не за что, Марина Федоровна. Мне в радость, – улыбнулся Ревков, смущенно похлопывая ее по спине.

— Ладно, не буду мешать вам прощаться, – мама с заговорщическим видом подмигнула мне. – Пойду пока позвоню по работе.