Страница 60 из 108
Когда мама принесла какао, я уже не плакала. Мысли в моей голове вдруг прояснились, и я поняла одну простую вещь: я не смогу отпустить Влада. Не позволю ему разорвать наши отношения. Сделаю все, что от меня зависит, чтобы вернуть его.
Я знала, что Влад по-прежнему любит меня. Ведь он приехал сюда из Москвы буквально на одну ночь ради того, чтобы помириться. Значит он переживал из-за нашей ссоры, значит хотел быть со мной.
Но я разочаровала Влада, задела за живое, причинила боль. И он затаил обиду. Несмотря на показное равнодушие Ревкова во время нашего телефонного разговора, я знала, что он злится.
Влад был не из тех парней, кто станет махать шашкой или закатывать скандалы. Он очень тонко чувствовал происходящее, хотя внешне всегда казался спокойным, а порой даже безразличным.
До Нового года оставалось чуть больше недели, и в моей голове созрел план: на каникулах я поеду к Владу в Москву, и мы обо всем поговорим. С глазу на глаз. Спокойно и трезво. Почему-то я не сомневалась, что при личной встрече мне будет гораздо легче растопить лед в его сердце.
От этих мыслей у меня даже немного улучшилось настроение. Я убедила себя в том, что еще не все потеряно, и у меня есть шанс исправить свою досадную ошибку.
В понедельник я отправилась в школу со странным ощущением. Это была смесь обиды, ожидания и страха. Я не знала, как Антон будет себя вести после нашего конфликта у него дома. Лично я гораздо больше злилась на Князеву, чем на самого Булаткина, поэтому была готова великодушно простить его в случае, если друг изъявит желание извиниться.
Однако Антон избрал самую отвратительную тактику поведения из всех возможных: он сделал вид, что нас с Адой не существует. Тотальный игнор. Ни попыток заговорить, ни улыбок, ни даже взглядов.
Меня так и подмывало накинуться на Булаткина с обвинениями, сказать о том, какой он подкаблучник, и как мерзко с его стороны идти на поводу у Князевой, с которой он, кстати говоря, помирился.
Антон с Зариной напоминали мне двух белок в брачный период: милые и бесконечно заинтересованные друг в друге существа. Эта приторная парочка сидела прямо за мной, и на переменах до меня постоянно доносилось их слащавое воркование.
Под конец дня Булаткин с Князевой стали раздражать меня настолько сильно, что я не сдержалась и с силой запульнула карандаш через плечо назад, рассчитывая таким образом хоть немного охладить и пыл. Учитывая то, что я сделала это, не поворачиваясь и совершенно не целясь, мне и в голову не могло прийти, что я могу нанести кому-то вред.
Однако на деле все вышло совсем иначе: карандаш, полетев по какой-то совершенно немыслимой траектории, попал Князевой прямо в глаз. Это я поняла, когда спустя мгновенье за моей спиной раздался жалобный писк. Повернувшись, я увидела, что Зарина прижимает ладонь в лицу.
— Покажи! Дай посмотрю, – суетился Булаткин, пытаясь разглядеть глаз своей девушки.
— Блин, так больно, – жалобно проскулила она.
Глаза у Князевой и правда слезились. А тот, в который я, судя по всему попала, был особенно красным.
Я поджала губы и поспешила отвернуться, стараясь сделать вид, что я не имею к происходящему никакого отношения. Однако Булаткина мне провести не удалось. Он поднялся и довольно грубо дернул меня за плечо:
— Алферова, какого фига ты карандашами кидаешься?
— Эм.. Я случайно, он прям как-то сам, взял и вылетел, – напуская на себя невинный вид, отозвалась я.
— Ну, конечно, сам! – ехидно сказал Антон. – Тогда не обижайся, если в следующий раз мой циркуль сам воткнется тебе в спину.
Это прозвучало очень агрессивно. Раньше Булаткин никогда не разговаривал со мной в таком тоне.
— Ты давай не борзей! – вставая со стула, прорычала я.
— Это ты борзеешь! – Антон сделал шаг ко мне навстречу.
Мы стояли друг напротив друга, и расстояние между нами было меньше полуметра. Булаткин смотрел на меня сверху вниз с неприкрытой злобой, а я отвечала ему взглядом, полным презрения.
— Чего ты закипел, Антон? – вмешалась Ада, которая все это время молча наблюдала за нами издалека. – Подумаешь, карандаш кинула! Не гранату же! Ничего с твоей ненаглядной плаксой не сделается!
— А с тобой, – Булаткин перевел на нее взгляд, – я вообще разговаривать не намерен!
— Неужели? Вот так возьмешь и перечеркнешь десять лет нашей дружбы?!
— Ты испоганила нашу дружбу сама знаешь чем! – обиженно выкрикнул Антон.
— Вот как? – голос Ады подскочил до ультразвука. – Значит, это я все испоганила?!
— Знаешь, Ада, – сделав выдох, сказал Антон. – А даже я рад, что ты наконец показывала свое истинное лицо маленькой эгоистичной стервы!
Я была уверена в том, что это не его слова, не его мысли. Это очередная мерзкая байка Князевой, которую он почему-то повторяет.
— И когда же это я была эгоистичной по отношению к тебе?! – брови Калининой поползли наверх от возмущения.
— Всегда!
— Хватит! Что ты несешь, Антон? Какой эгоизм? Мы втроем всегда поддерживали друга, всегда были рядом! – попыталась вмешаться я, но взгляды Булаткина и Калининой словно приклеились друг к другу.
Казалось, друзья находились в каком-то вакууме, не пропускающем звуки внешнего мира.
— Любимый, думаю, мне стоит сходить в медпункт, – пропищала Князева, дергая Антона за рукав.
На секунду парень замешкался. Его глаза чуть дольше положенного задержались на лице Ады, а затем скользнули по мне. Потом Антон повернулся к Зарине, коротко кивнул и вместе с ней покинул кабинет.
Оставшиеся дни до новогодних праздников ни с Булаткиным, ни с Ревковым ситуация не менялась. Антон по-прежнему делал вид, что мы не знакомы, а Влад по– прежнему не отвечал на мои телефонные звонки.
Мое душевное состояние было таких паршивым, что я практически перестала улыбаться. Новогоднего настроения не было от слова совсем. Я ходила хмурая, словно туча, и ничто меня не радовало: ни наряженная елка, стоящая в школе на первом этаже, ни световое оформление улиц в честь Нового года, ни мишура, которую мама развесила по всей квартире.
Ада, как и я, пребывала в дурном расположении духа. Ее конфликт с Муслимовым никак не разрешался. Ребята перестали общаться, и их молчание стало затягиваться: они не разговаривали уже почти две недели, и никто первым не хотел идти на контакт.