Страница 7 из 33
Тот с пониманием кивает. Даже как будто улыбается. Тут до меня начинает доходить.
В смысле⁈ Что, реально⁈
— Я тогда тоже домой поехал, — кривляюсь, не в силах сдержаться. — Ну, пока Валентина Сергеевна еще в кабинете.
— Вот паршивец! — шутливо возмущается тренер, хватаясь за клюшку и замахиваясь.
Реакция у меня мгновенная: я тут же цепляю Аню за запястье и рывком тащу за собой к выходу, ускоряя шаг.
— И вы это.. — оборачиваюсь на безопасном расстоянии и хохочу вслух: — выспаться не забудьте! Отдохнуть же надо!
Главный тренер ни на секунду не смущается:
— Завтра у меня перед поездкой отжиматься будешь, Черкассов!
— Да мне ж нельзя, Геннадий Викторович! — гогочу я в ответ, и даже Аня прыскает со смеху. — Мне ж колено в покое надо держать!
— Назар! Будешь много болтать, просидишь у меня на лавочке до конца сезона! Как бабка у подъезда!
— Да я могила, Геннадий Викторович!
И выбегаем с Аней на улицу! Сам не понял, как ее теплая ладонь оказалась стиснута в моих пальцах.
Мы оба глотаем свежий воздух и громко смеемся. У Ани красивый смех: звонкий, заразительный.
— А они что.. — ржу я как конь, указывая большим пальцем себе за спину, — правда, что ли?..
— Я так поняла, что да, — уверенно кивает девушка, обычно строгие губки улыбаются.
— Капеееец!
Идем в одном направлении. Рядом.
Молчание укрывает, и никто не решается нарушить его первым.
Я чувствую себя странно. Расходиться не хочется, а причины не расходиться просто нет.
— Спасибо тебе, — вдруг выдает Аня. Я поворачиваю к ней голову.
— За что?
— Ну.. эти тупые шутки все. Достали. А ты вступился.
— Пффф. Пустяки, — отмахиваюсь. — И давай провожу хоть, а то пацаны решат еще, что ты одна тут ходишь. Или тебя парень встречает?
Эта мысль мне почему-то решительно не нравится, и я отодвигаю ее от себя подальше.
— Нет, не встречает.
— А чего так? — я искренне не понимаю. — Переломится? Нас тут двадцать пять человек ребят. Я б так просто не отпускал тебя.
Она усмехается, но не отвечает.
Смотрю на нее украдкой. Она одета довольно легко. А волосы так притягательно развеваются на ветру, что хочется прикоснуться.
В ушах еще отдается эхо сегодняшнего дня, а в груди ворочается странное щемящее чувство.
Мне не хочется сейчас оставаться одному. Точнее.. мне не хочется отпускать ее.
— Ань, слушай, — чешу затылок в задумчивости. — А что ты там про мой кабриолет говорила?
— М? — непонимающе переспрашивает она. Смотрит на меня открыто, без сарказма, и я невольно засматриваюсь: у нее реально глаза голубо-синие. Яркие-яркие. Да сто пудов линзы!
В кармане настойчиво вибрирует телефон, я раздраженно вытаскиваю его, отбиваю вызов Вероники и ставлю беззвучный режим.
— Разве не ты говорила, что поездка на низкопрофильной резине — это сплошная вибрация и дополнительные нагрузки?
— Ух ты. Запомнил даже.
— А то. Так давай промчимся, сама посмотришь, то там не трясет никак. И я никакие рекомендации не нарушал.
Она смущенно складывает руки на груди, а я особо остро чувствую холод ладонью. Мне почему-то вновь очень хочется взять ее за руку, но я этого не делаю.
Стягиваю с плеч свитер, ожидаю ответа, но его нет. Мне, конечно, отказывали и раньше, но сейчас просто позорище. Реально обидно: ей со мной стремно в тачке прокатиться?
— Ну, так что насчет кабриолета? — повторяю я, до машины осталось пару шагов. — Один тест-драйв. Чтобы ты не говорила больше, будто я нарушаю дисциплину.
Она смотрит на машину, потом на меня. В ее глазах мелькает легкая дымка сомнения и любопытства.
— Ты никогда не сдаешься, да?
— В хоккее за шайбу борются до последнего. Это у нас в крови, — улыбаюсь я. — Поехали!
Она пожимает плечами, на лице ее не дрогнул ни один мускул, но кажется, что Аня улыбнулась глазами.
— Ладно, — соглашается она и тут же чопорно расставляет границы — Но только без лихачеств. Надеюсь, ты хорошо водишь.
Я закатываю глаза, втайне радуясь: это победа! Какая-то тихая и очень личная.
Аня занимает место, стараясь выглядеть строгой, но я вижу, как взгляд ее скользит по бежевому салону с нескрываемым интересом. Моя машина нравится всем, я и сам чуть с ума от счастья не сошел, когда купил ее за наличку. Кстати, это вторая моя тачка с весомым бюджетом, первую я подарил отцу, как только накопил нужную сумму.
Завожу мотор.
— Хочешь, крышу откроем? — уточняю.
— Нет. Можно стекло опущу?
Я жму на кнопку, и стекло с ее стороны плавно съезжает вниз.
Мы трогаемся, теплый воздух врывается в салон, треплет ее волосы. Аня не убирает их в привычный хвост, просто закрывает глаза на секунду, позволяя порывам ветра ласкать кожу. На ее лице появляется беззаботное выражение, которого я раньше никогда не видел.
Едем не спеша, как я и обещал. Музыку не включаю: она помешает тишине, которая стала между нами комфортной. С большим удивлением для себя я ломаю молчание первым:
— Знаешь, я в три года впервые встал на коньки, — рассказываю ей зачем-то, чувствуя, как тепло воспоминаний хватает за душу. — Моему восторгу не было предела. Я до сих пор помню, как сидел за столом на деревянном неровном стуле и как беременная мама зашла домой, а коньки висели у нее на шее, звякая лезвиями. Мне кажется, это был самый счастливый день в моей жизни. Мои первые коньки. Когда я немного подрос, мама отдала меня в хоккей.
Аня никак не реагирует. Я бросаю на нее пристальный взгляд, ожидая, что она уже умирает от скуки, но девушка слушает очень внимательно, с интересом.
— Что было потом? — уточняет он нетерпеливо.
— Потом.. — пальцы сами сжимают руль чуть сильнее, но мне удается вновь поймать состояние расслабленности, — потом, когда ее не стало, отец настоял и забрал меня из команды. Он сказал, что это очень тяжелый спорт с большим риском заработать серьезные травмы. И он не готов рисковать моим здоровьем. Короче говоря, запретил заниматься.
Краем глаза отмечаю, что Аня повернулась ко мне, наклонилась даже! И ловит каждое слово:
— А ты?
— А я по ночам сбегал с клюшкой на заливной каток. Замерзал, как собака, но не мог остановиться. Горел. Горел так, что казалось, в этом заключается вся моя жизнь. Отец узнал потом, конечно. Попало мне жестко.
— За то, что сбегал?
Я бросаю на нее насмешливый взгляд:
— За то, что врал.
— Как же тебя снова занесло в хоккей?