Страница 17 из 32
— Знаешь, что я ненавижу больше трусости? — спросил он, разглядывая свои ногти. — Ложь. А знаешь почему? Лжецы — слабые люди. А я не люблю слабых.
Даррел явно имел в виду меня. Значит, я слабая? Болезненный удар по моему самолюбию.
— Ты солгала своему принцу, — продолжал он.
— Нет, ваше высочество… то есть да… Я все слышала, но уже все забыла! — воскликнула я. — Я ничего, совсем ничего не помню!
Снова ложь. Я помнила все. Особенно хорошо — как принц нежно целовал Еву. Как она плакала. Как потерянно он смотрел в одну точку, прижимая ее к себе. Я теперь ходячий компромат, и мы оба это понимали.
— И почему я тебе не верю, адептка? Может быть, потому что ты продолжаешь лгать? — насмешливо поинтересовался Даррел. — Ну-ка скажи, откуда на территории темных взялась стихийница? Или думаешь, я поверю, что занятия по стихийной трансформации проводят в аудитории по теории темной магии?
Для того, кто только вчера прилетел в академию, принц крайне осведомлен. Хотя наверняка он просто очень внимательный — заметил книги по темной магии и нашивку на моем пиджаке.
— Я все объясню, ваше высочество! — воскликнула я, чувствуя, как горят щеки. — Я на час раньше пришла на экзамен и решила попрактиковаться в пустой аудитории, но нашла только эту — остальные были заперты! Я не темная, я действительно стихийница! Огневик! У меня и в мыслях не было…
— Замолчи, — велел принц. — Из-за твоих воплей у меня заболела голова.
— Но, ваше высочество…
— Я сказал, замолчи.
Почему он не хочет выслушать до конца? Почему его высокомерие так и льется на меня, как помои на голову нерадивого прохожего? Говорили, что он идеальный… А идеальные люди понимающие.
Даррел перестал наконец рассматривать свои ногти и шагнул ко мне. Я инстинктивно отступила, но уперлась лопатками в полки. Принц приблизился, так что между нами почти не осталось расстояния, заставляя мое сердце болезненно сжиматься. И вдруг взял меня за подбородок, больно задрав голову. В этом жесте не было ничего романтического или милого. Это просто унижение. Даррел сильнее и выше — я доставала ему лишь до плеча, — а самое главное, он принц. Я не могла ему возразить. Все, что мне оставалось, — крепко сжать зубы, чувствуя на подбородке его прохладные пальцы.
— Я достаточно наслушался твоего бреда, адептка, теперь ты меня послушай, — зашептал Даррел, и его глаза опасно засветились. Он смотрел на меня, как на жалкое насекомое, которое нужно прикончить, дабы не мешало.
— Слушаю, ваше высочество, — едва выговорила я, тотчас отведя взгляд.
— Ты видела все. Слышала все. Знаешь секрет, который не должна знать. Я не могу оставить это просто так. Посмотри на меня! — властно велел принц, сжав мне подбородок до легкой боли, но я отчего-то знала, что не должна поднимать на него взгляд. — Я теряю терпение. Смотри. Мне. В глаза.
В какой-то момент я все же сдалась — и поняла, какие невероятные у него глаза. Ярко-аквамариновые, светящиеся в полутьме комнатки. С вертикальными зрачками. Немигающие. Полные ярости. Драконьи. Я знала, что, когда драконы перестают себя контролировать, их зверь вырывается наружу. Знала — и все равно зачарованно смотрела на принца.
Цвет его глаз был похож на южное море в погожий день. Я была на побережье лишь однажды, но запомнила море именно таким — ярко-аквамариновым, переливающимся под солнцем. В тот самый день я едва не утонула, а потом долго еще просыпалась от ощущения, что морская соль разъедает легкие.
— Ты все забудешь, адептка. — Принц обронил эту странную фразу и свободной рукой коснулся моей головы. На волосы опустилась невидимая вуаль, и меня накрыло. — Ты все забудешь. Все, что произошло в этой аудитории. — Голос принца доносился словно издалека, сквозь вату. Был теплым и ласкающим, такому с радостью хотелось подчиняться. А в его глазах я просто растворялась.
Глаза, море, аквамарин… Все изменилось. Я перестала слышать звуки, цвета разом поблекли, и даже стерильный запах пропал. Внутри запорхали огненные искры.
— Забудешь…
Я закрыла глаза, готовая полностью подчиниться. Но, покачиваясь на невидимых волнах, вдруг поймала себя на мысли, мимолетной и какой-то совершенно дикой, что хочу коснуться руки принца. Запустить пальцы в темные растрепанные волосы. На миг прижаться к груди. И забыться. Навсегда.
Что со мной? Откуда эта глухая тоска в сердце и невосполнимая нежность в душе? Я распахнула глаза. Это еще что за дела?! Что он творит?
— Да что с тобой не так, а? — выдохнул Даррел.
Его злой голос окончательно вернул меня в реальность. Звуки, краски и запахи тоже моментально возникли вновь. А наваждение в виде Даррела пропало. Наш дорогой наследник престола — да чтоб он никогда на трон не взошел — использовал ментальную магию! Хотел стереть мне память! Только у него ничего не вышло!
Это вызвало во мне волну злости.
— Почему не подействовало? Проклятье! — Принц по-прежнему не понимал, что происходит.
— Потому что вы плохо владеете ментальной магией? — хрипло предположила я, глядя ему в глаза с дерзостью, явившейся вместе со злостью.
Стирать чью-то память насильно вообще-то запрещено! Лишь менталисты с лицензией могут позволить себе подобное, но и то по специальному разрешению!
Даррел рассмеялся и отпустил мой подбородок.
— Я владею ей неплохо. Это с тобой что-то не то, адептка. — Он не хотел признавать поражение.
— Вы нарушили закон, ваше высочество. Никто не имеет права вмешиваться в чужой разум.
— Было бы во что вмешиваться, — ядовито улыбнулся Даррел.
Вот зараза. Это намек на то, что у меня разума нет? Ну держись, маг криворукий — наверняка из тех, у кого всегда виноваты все, кроме него.
— Может быть, было бы чем вмешиваться, а? Менталист из вас не очень.
— Вздумала дерзить? — сощурился он.
— Констатирую факт. Стереть воспоминания-то не получилось, — ответила я.
— Ты права, не получилось. Что ж, значит, поступим иначе, — задумчиво протянул он. — Слушай меня внимательно. Если ты откроешь свой очаровательный ротик и хоть кому-нибудь расскажешь о том, что видела сегодня, у тебя будут проблемы. Я сделаю твою жизнь невыносимой. Поняла? Отвечай, когда спрашивают.
— Я поняла, — тихо ответила я.
— «Ваше высочество». Или забыла?
— Я поняла, ваше высочество. Я никому не расскажу. Даю слово чести.
Принц весело рассмеялся — это был обидный смех, неприятный. Теперь у меня горели не только щеки, но и все лицо.
— Слово даешь, значит. Неужто высокородная?
— Нет, ваше высочество.