Сердце Молнии

Глава 18. Месяц

К юго-западу от Пеоны мостовые постепенно редели, уступая место влажной, вязкой земле, в которой утопали Рогозовые трущобы, отсечённые от города оборонительной стеной и болотами. Воздух переменился раньше пейзажа, отдавая сыростью и терпкими запахами тины и гниющих стеблей.

Рэйна ехала позади. Ей досталась новая гнедая лошадка с тонкими, настороженными ушами. Оин по обыкновению седлал Сида. Пошарив рукой за пазухой, он проверил сумку. Это был удобный момент, чтобы вручить грозариум, но тот остался дома, забытый на столе. Может, и к лучшему. Рэйна выглядела хмурой, будто кто-то навязал ей эту поездку, чтобы нянчиться с ним — приглядывать, как бы он по глупости не оступился перед очагом.

— Если не хотела ехать, зачем вызвалась? — бросил он, не оборачиваясь.

— В каком смысле?

— У тебя лицо такое… будто я сделал что-то не то.

Она хмыкнула.

— Ничего такого. Просто неприятно, когда вы с Тодом начинаете собачиться из-за меня.

— А-а, это… Мы не из-за тебя. Просто собачимся.

— Это потому что ты называешь его далирцем, зная, что он эруанец, — она поравнялась с ним, подогнав лошадь. — Зачем?

Оин хотел съязвить, по поводу её чрезмерного интереса к невидимке, но столкнулся с её взглядом и передумал.

— Затем, — ответил он.

— Ты собирался что-то сказать мне, — напомнила Рэйна.

— Уже сказал.

— Нет. Там на кухне, перед тем как пришла Дэйзи.

— Не помню, — соврал он и вернул внимание на дорогу.

Камни под копытами Сида внезапно сменились утоптанной землёй, и впереди показались низкие дома с покосившимися ставнями и черепичными крышами, позеленевшими от сырости.

— Так, ты и Дэйзи… — начала Рэйна.

— Нет, — отрезал он.

— Что «нет»? Я хотела спросить о вашем споре. Мне показалось, Дэйзи обеспокоена, что ты всё ещё считаешь теневую чем-то приемлемым.

Оин стиснул зубы, сдерживая вздох.

— Дэйзи превосходный миродел, — сказал он, — но, как и все они, предпочитает затыкать бреши вместо того, чтобы докапываться до причины их возникновения. А мне, — он пожал плечом, — хотелось бы понять, отчего всё-таки мир трещит по швам.

— Вот для чего ты обратился к теневой, — догадливо протянула Рэйна.

— А ты думала?

— Для наживы.

— Это пришло позже.

Оин помнил, как в девятнадцать был уверен: стоит найти подходящую формулу — и всё изменится. Он мечтал, как придумает успешное заклинание, способное раз и навсегда запечатать Пекло. Как его имя войдёт в историю. Как это компенсирует смерть матери и вернёт ему покой вместе с уважением отца. Тогда он ещё не догадывался, что мир устроен гораздо сложнее. А сам он не такой уж и умник, каким считал себя.

— Ну и как, понял что-нибудь? — спросила Рэйна.

Она не усмехнулась и казалась искренне заинтересованной.

— Не особенно, — сказал он. — Хотя парочку наблюдений сделал. Ты ведь слышала, что стало с аирскими мару пять веков назад?

Она кивнула.

— Их постигло императорское безумие.

— Точно.

Пять веков назад первый аирский император Ордей объявил всех мару вне закона, обвинив их в порождении Зла. Будто бы, используя магию, те истощили ткань мира, отчего она разошлась, явив свету агмару.

— История ужасная, — сказала Рэйна. — И теория по мне так — бред.

— Или не совсем. — Оин глянул на неё и добавил сразу: — Я не считаю, что мару виноваты в разломах. По крайней мере, не все. Кто-то один — вполне. Знай ты, как теневая ведёт себя в деле, ты бы со мной согласилась, — он задумался, подбирая слова. — Она как потерянная дворняга, понимаешь, которая ластится ко всем, кто подвернётся, и просится в дом.

— Хочешь сказать… скверна — это чьё-то потерянное шиёсо? — поражённо заключила Рэйна.

— Это не лишено смысла. С ней работают все правила обычной магии и формулы. И если допустить, что разломы — одно большое страшное проклятье — всё становится на свои места.

Рэйна взяла паузу, подумать над его словами, и наклонилась к лошади, погладить по шее, когда в тростнике неподалёку что-то громко плеснуло. Затем направила её на деревянный настил, приподнятый над грязью.

Они спешились возле коновязи. Девчушка с тонкой, прозрачной кожей и просматриваемым узором вен, приняла у них плату.

После тёплой, домашней кухни местный воздух казался тяжёлым. Из распахнутого окна неподалёку резко потянуло кислым паром. Следом раздался кашель, словно впитавший в себя всю окружающую сырость.

Пока Оин сверял координаты, Рэйна с места осматривала тоскливый пейзаж, не выпуская из мыслей его слова.

— Если бы тебе предложили заниматься изучением теневой… — снова начала она.

— Кто бы предложил?

— Допустим, магнадзор. Официально и с оплатой. Ты бы согласился?

Оин хмыкнул.

— Это не ответ.

Он посмотрел на неё дольше, чем нужно.

— Согласился бы.

Рэйна кивнула хмуро, будто этого и ждала. Во всяком случае он был с ней честен.

— Нам туда, — сказал Оин, шагая в сторону узкого прохода между домами.

Деревянные настилы связывали убогие улочки трущоб и петляли между плотно поставленными домами, трухлявыми, как старые пни, поражённые водяным мхом. В узком проходе между двумя лачугами, где настил резко обрывался, мутная вода под ногами громко хлюпала, отражая в разрыве крыш синеву неба, будто пыталась притвориться им.

Рэйна старалась держаться ближе к Оину, пока он вызнавал дорогу у редких прохожих. Один бродяга с неухоженной бородой и бесцветными глазами подсказал им направление, указав одеревеневшим пальцем в сторону полуразрушенной часовни, за которой начинались заросли ольхи.

— Никогда не видела болотников, — призналась Рэйна, как только они отошли от домов. — Из гнетунов встречала разве что пусторо́тов. И то — раз.

— Те же неупокоенные души только болотные, а не лесные, — отозвался Оин через плечо.

— Сталкивался с ними?

— Пару раз, когда искал бреши.

Тогда управиться с ними ему помогла теневая. Но Оин не сомневался, что вдвоём с Рэйной они справятся не хуже.