Сердце Молнии

— Ты хоть понимаешь, чем это могло закончиться? — её голос стал тише, но оставался таким же жёстким. — Тебя могли убить, Оин. Им бы ничего это не стоило. Ничего! И судила бы их тригорская община. А по нашим законам, лишить жизни чужака — сына Теневого вора — считай, дело чести. Фиел бы преподнёс это моему отцу как предсвадебный подарок.

Оин усмехнулся, пытаясь нацепить на себя маску безразличия, но улыбка вышла кривой, как от судороги.

— Что ты сказала им? — спросил он вместо оправданий.

— Чтобы отвалили.

— Нет. Ты сказала, что-то другое… У этого Дэанора был такой вид, будто ты ударила его. «Рэн-маи» — что это значит?

— Не твоего ума дело.

Рэйна быстро отвела взгляд, потерев пальцами напряжённый лоб. Затем глянула на руку Оина, покрытую теневыми пятнами как ожогами.

— Это лучше никому не видеть, — сказала она.

Он принялся раскатывать рукав, неловко помогая себе подбородком, не понимая, к чему столько заботы с её стороны. Ну, убили бы его. Ей-то что? Или это очередной долг, который она взвалила на себя, раз Дэш занялся поисками её артефакта, вот и решила приглядеть, чтобы его непутёвого племянника не пришила её будущая родня.

Дождавшись, когда он скроет следы теневых чар, Рэйна развернулась и зашагала к дому. Оин не сразу двинулся за ней. Сперва оглядел улицу, что стала вновь обычной, мирной, окутанной мягким светом фонарей и шорохом листвы.

— Эй, Нефритовая, — окликнул он, когда она уже поднялась по крыльцу.

Рэйна оглянулась с высоты верхней ступени. Оин застыл у подножия, боясь спугнуть её, как редкого зверька, случайно выскочившего на лесную тропу.

— Прости меня за сегодня, — он сглотнул. — Я идиот.

Она смотрела на него долгое мгновение, пока не сказала:

— Знаю.

Стало немного обидно от такой прямоты. Будто ему в лицо плеснули стакан воды.

— Ладно, — он кивнул. — Просто подумал: стоило бы это проговорить. Чтобы в дальнейшем не было, ну знаешь… недопонимания.

Он шагнул на лестницу, но не продвинулся дальше первой ступени и повернулся, чтобы сплюнуть за перила скатавшуюся под языком слюну.

— Что с тобой такое, Оин?

— Не знаю. Наверное, что-то не то с шестерёнками, — он крутанул пальцем возле виска.

— Это понятно. Я не про то, — Рэйна спустилась к нему и принюхалась. — Силы Тригорья, да ты пьян!

— Ни капли.

— Точно говорю — пьян!

Он рьяно мотнул головой, отчего палисадник перед глазами слился в сплошную, тёмную полосу. Лоб и спину тут же прошиб холодный пот. За перила полетел новый плевок. Задетый белый цветок обиженно качнул зонтичной головкой, словно укоряя.

— Завтра же экзамен, — разочарованно прозвучал голос Рэйны.

Оин удивился, что она всё ещё тут.

— Экзамен. Да, — выдохнул он. — Как представляю их страшные, кислые рожи…

— Кого?

— Комиссии.

— Вряд ли страшнее агмару, — усмехнулась она.

Оина позабавило бы, как она воспользовалась его же фразой, но он был слишком занят тем, что старался удержать в себе содержимое желудка.

Рэйна упёрлась спиной в перила, рассматривая другую сторону палисадника.

— Как твой нос?

— Терпимо.

— Тод не должен был… Я сказала ему, что такое недопустимо.

— Забудь.

Тошнота, наконец, отпустила его горло. Оин выпрямился и отодвинулся от Рэйны, чтобы не дышать на неё парами эля. И не думать о ней, стоящей так близко. Она всё продолжала смотреть в ночь, тускло освещённую фонарями.

— Ты хочешь вернуться в Сэл’Тарн? — его вопрос прозвучал внезапно даже для него самого.

— У меня нет выбора.

— Если б был?

Рэйна задумалась совсем ненадолго.

— Все равно вернулась бы, — сказала она. — Это ведь мой дом.

Её слова растворились в мягком шелесте листвы над их головами.

— Даже пробуди ты шиёсо? — уточнил Оин. — Я ведь правильно понимаю — это позволило бы тебе освободиться от гор? Я не к тому, что ты должна. Просто интересно, — поспешил добавить он, чтобы она верно поняла его слова.

— Всё равно бы вернулась.

— Из-за долга перед кланом?

— Да. И не только.

Она замолчала, пережидая дуновение ветра, будто тот оказался неудобным прохожим, что мог случайно подслушать. Дождь снова слабо заморосил, но она не сдвинулась с места, сперва договорив:

— Жизнь любого тригорца вне общины означает, что ему не суждено продолжить род. Ведь каждое дитя гор рождается со спящим шиёсо.

— Вот оно что, — запоздало проговорил Оин, поднимаясь за ней под козырёк.

Рэйна потянулась к двери, но остановилась, передумав входить.

— А тебя что гложет? — спросила она, поворачиваясь и внимательно изучая его лицо. — Дело ведь не в долге перед господином Дэшером. И не в экзамене. Так?

То ли от тихого участия в её голосе, то ли от прямоты, Оин почувствовал, как внутри что-то болезненно шевельнулось. Он прикрыл ладонью кулон на груди, словно Рэйна могла разглядеть за ним зияющую пустоту.

— Прошлое, — сказал он и отвёл взгляд.

Рэйна кивнула. Без жалости в глазах, скорее с пониманием. Она сама потеряла брата.

— Расскажи мне про неё. Про свою мать.

Оин замер.

— И рад бы, — сказал он после паузы. — Но без теневой это невыносимо.

— Может, потому что ты вспоминаешь только плохое?

— Может, — он слабо улыбнулся, глядя на высаженные под окнами орхидеи. — Знаешь… иногда мне кажется, что я так и не выбрался из того дома.

Он сразу пожалел о сказанном, ощутив себя как-то по-детски. Слабаком. Столько лет прошло, а он всё топтался на одном месте, не способный перелистнуть ту старую страницу жизни.

Пока Рэйна молчала, дождь громче зашуршал по земле и карнизам.

— Расскажи мне, — наконец произнесла она.

Оин медленно выдохнул. И вдруг подумал, что может поделиться с ней. Что-то подстегнуло его. Возможно, эль или её мягкое требование в её голосе.

И он рассказал ей о матери. О том, как всё случилось. Как он потерял её.

Впервые, произнеся это вслух.