Сердце Молнии

— Как ты запускаешь плиту по утрам, если избегаешь намид?

Рэйна ответила не сразу. После того, как стих шум воды за его ширмой.

— Тод встаёт раньше меня, — сказала она. — Он и помогает.

— Ну конечно, этот… червяк.

— Что? — донеслось сквозь плеск.

— Ничего.

Значит, для Тода её маленькая «проблема» не была тайной.

Оин потёр шею, чувствуя, как слизь неохотно поддаётся мылу и жёсткой лыковой мочалке. Это разожгло в нём едкое раздражение. А ещё то — что Рэйна доверилась не ему. Да и с чего бы?

Однако Тоду вряд ли довелось узреть то же, что ему. Пусть украдкой. Но Оин видел этот крошечный живой огонёк в самом центре её груди, мерцающий подобно звезде. Хотя всё ещё не понимал причины такой слабости дара Рэйны.

Не придумав, как лучше задать этот вопрос, он спросил прямо:

— Что с твоим шиёсо?

Ответа не прозвучало. Только звук воды и скрип дерева. В воздухе поднялся приятный аромат крапивного мыла и чего-то медового. Оин уже решил, что перегнул, когда за соседней ширмой раздался тихий голос.

— Ты не имел права смотреть, — сказала Рэйна. — Это не для твоих глаз.

— Уже увидел, так что…

Он сделал паузу, давая возможность перебить себя, но получил молчание. И вдруг подумал, что Рэйна, должно быть, и сама не представляет, как выглядит её собственное шиёсо.

— Хочешь знать, какое оно?

Ему послышалось, что она пробормотала: «мерзавец», но сложно было разобрать из-за плеска воды.

— Судя по тому, что мне открылось, — продолжил он, повторно намыливая мочалку, — твоё шиёсо не потеряло цвет. Значит, ты не Пустая. Но оно… не как у других, знаешь. Не переходит в ауру. Её… просто нет у тебя. — Он сделал паузу, прислушиваясь к тишине за соседней ширмой, затем спросил: — Это опасно?

— Не твоего ума дело, — наконец, отозвалась Рэйна.

— Но Тоду ты… — начал было Оин, но она не дала договорить.

— Я абсолютно нормальная!

С её стороны послышался обиженный всплеск, резче, чем прежде. Оин поморщился от того, как это прозвучало.

— Я не сказал, что с тобой что-то не то, — он вздохнул. — Это просто… Твоя сила не похожа ни на что. Я никогда такого не видел.

Снова повисла пауза. Такая плотная, что он различал, как вода медленно стекает по деревянным стенкам бадьи.

— Рэйна?

— У меня спящее шиёсо, если так хочешь знать, — отозвалась она. — Ясно тебе?

Оин кивнул, хоть она и не могла видеть. Но яснее не стало.

О «спящем» шиёсо он слышал впервые. Тем не менее с расспросами он решил притормозить, чувствуя, что задел какую-то болезненную струну. Но мысли об этом продолжали крутиться в голове, как назойливые мухи. Если дар не защищён аурой, уязвим ли он? Мару зависели от своего шиёсо, как любой человек от крови: большая потеря его могла стоить жизни. Сколько раз Оин слышал истории об истощении заклинателей-мару на поле боя или в безрассудных состязаниях, в попытках доказать свою мощь, что приводило к мгновенной смерти…

Мысль оборвалась внезапной болью. Правую лопатку обожгло до самой кости, будто в неё вогнали гвоздь.

— Зараза… — прошипел он.

Закинув руку за спину, Оин попытался оттереть остаток слизи, но не смог дотянуться. Тогда он прислонился лопаткой к краю ширмы, пытаясь содрать въедливую дрянь, но та будто вросла в кожу. А боль усилилась.

— Что там у тебя? — Рэйна всполошилась на шум.

— Не могу дотянуться до этой… Пекло её забери!..

Оин огляделся в поисках какой-нибудь длинной щётки. Та висела неподалёку на крючке, но ручка была сломана и валялась отдельно, а щетина размякла от сырости. Сейчас как никогда ему не хватало второй руки.

— Иди сюда, — донеслось из-за перегородки.

Оин замер, подумав, не послышалось ли.

— Ну так, что?

— Тебе не понравится то, что ты увидишь, — предупредил он, искоса глянув на своё увечье.

— В обморок не упаду, — сказала Рэйна. — Или ты горазд только за другими подглядывать?

Он стиснул зубы. Быстро обернулся полотенцем и вышел.

Рэйна стояла возле бадьи, с мочалкой наготове, обмотанная в несколько слоёв банной простыни, отяжелевшей от влаги. Мокрые волосы она собрала в низкий пучок, с которого стекала вода на обнажённые плечи и ключицу. Один взгляд на неё, и в голове Оина разверзлось настоящее Пекло. Волна жара, ударила в виски и сползла вниз, сжав горло. Но остановилась в животе, когда он отвёл глаза, заметив, как Рэйна смотрит на остаток его руки и уродливый шрам, сползающий с плеча на грудь, словно кровавый морозный узор.

— Повернись, — сказала она, прилагая усилие, чтобы не пялиться.

Оин замешкался. Тогда она крутанула пальцем, показывая, что нужно делать, будто он не понял. Морщась от нового укола боли под лопаткой и неловко придерживая полотенце на бёдрах, он всё же подставил ей спину, услышав, как Рэйна тихо охнула и задержала дыхание. Оин ждал такой реакции — шрам на спине выглядел ещё хуже, растянувшись во весь позвоночник, будто древесный корень, впившийся в плоть, чтобы прорости под ней.

— Если будешь долго пялиться, к нему прибавится ещё и ожог, — сказал он.

— Прости.

Она осторожно провела мочалкой по рубцам, счищая остаток слизи.

— Не нежничай ты, — заворчал Оин, — а то эта дрянь корни пустит.

Тогда Рэйна надавила сильнее, даже чересчур, будто специально. Оин цокнул языком, но удержался, чтобы не увернуться от мочалки.

Он думал, что уже свыкся со шрамом — тот давно не болел, не беспокоил его, — но от её прикосновения что-то внутри сжалось, неприятно и стыдно.

— Это сувенир из Мунрана? — спросила Рэйна.

Оин кивнул.

Сразу после того, как он покинул мунранский лазарет и оказался в Кипрее, он отправился в шумный паб, где подцепил первую попавшуюся девицу — не из желания, больше из упрямства. Он хотел убедиться, что всё в нём осталось прежним. Что он всё тот же человек, а шрам и рука — просто незначительная поломка. Но так и не решился показаться тогда без рубашки…

— Так, с кем ты там столкнулся? — снова спросила Рэйна, прерывая цепочку его воспоминаний.

— С Вергу́лом.

Он сдержался, чтобы не поёжиться, произнося имя твари.

— Видать, ты ему сильно приглянулся.

— Не могу сказать, что это было взаимно.

Рэйна помолчала, думая о своём. Потом добавила негромко, но поучительно:

— Это неизбежно, когда играешь с Пеклом.

Она отвлеклась, чтобы сполоснуть мочалку и ещё раз начисто протереть спину Оина. А когда повернулась, он уже стоял к ней лицом.