Сердце Молнии

— О чём тут говорить? — Рэйна оглянулась на него — на лице отразилась смесь недоверия и любопытства. — Лучше ответь, как ты понял, что я мару?

Оин задумался над тем, почему она выбрала такой странный вопрос. Но решил не допытываться и просто перечислил:

— Ты живёшь в клане. Ищешь магический семейный артефакт. А ещё… — он подумал, как лучше сказать, чтобы не выглядело слишком слащаво. — Ещё ты орудуешь мечом так, будто не знаешь земного притяжения.

— Так это выглядит? — усмехнулась она. — Ну… Это древняя техника моего клана. Но она никак не задействует шиёсо.

— Выходит, просто угадал, — Оин пожал плечами.

Он решил не выдавать то единственное, что сразу натолкнуло его на мысль о её мару-происхождении, а именно: странное мерцание глаз в минуту первой встречи. Сейчас он понимал: то были всего лишь блики от лучей света. Но в моменте это странное сияние спазмом отозвалось в животе, будто ему вцепились в кишки. Не хватало ещё, чтобы Рэйна подумала, что он её испугался.

Оин решил сменить тему. Но сперва подогнал Сида, чтобы поравняться с ней.

— Может, тогда расскажешь про ту штуку, из-за которой ты меня чуть не убила?

— Это не какая-то там «штука», — резко отозвалась Рэйна. — Шэйна Аэл — это… Это самое ценное.

— Хорошо. Извини.

Оин помолчал, позволяя её раздражению утихнуть. Потом снова спросил:

— Ты сказала, что из-за пропажи Шэйна Аэл чуть не погибли люди. Из твоего клана? Или что ты имела в виду?

Он увидел, как напряглись плечи Рэйны, услышал её короткий вздох. Она продолжала неотрывно глядеть вперёд и молчать.

— Будет тебе. Если я узнаю больше об артефакте — что он даёт? как работает? — я смогу понять, куда отец мог сбыть его…

— Этого тебе знать не положено.

Оин фыркнул и подумал, что зря затеял разговор. Он старался помочь, но она упорно отгораживалась.

— Ну так, расскажи, что можешь, — предложил он, напоминая себе, что обещал быть вежливым.

— Например?

— Да хоть про погоду в этом твоём Сэл’Тарне, — надо же было как-то скрасить дорогу. — Что за клан у тебя? Что за жизнь там, в горах?

Рэйна смерила его взглядом, будто взвешивая, стоит ли ввязываться в беседу. Ехать оставалось ещё больше часа. Поэтому она предпочла худой диалог неудобному молчанию.

— Я принадлежу к одной из трёх клановых общин, населяющих Тригорье, — начала Рэйна. — К общине Гроз, которой управляет мой отец.

Она умолкла, думая, что ещё добавить.

— Значит, ты дочь наместника?

— Нет. То есть… У нас всё работает иначе. Не так, как ты представляешь. Мой отец — наир. Это что-то вроде «ответственного». Да, мой клан главенствует над остальными и зовётся Нефритовым, потому что наш род идёт от первой Молнии, но мы не имеем больших привилегий.

Теперь Оин начал понимать, откуда её гордый нрав. Вычленив главное из сказанного, он спросил:

— Получается, твой дар — молния?

— У меня нет дара, — отрезала Рэйна.

Густо покраснев, она отвернулась, что было красноречивее слов. Она — Пустая. Оин догадывался об этом. Но сейчас уверился.

Он знал кое-что о Пустых, поскольку много лет прожил под одной крышей с Дэйзи. Знал, что для многих мару признать себя таковым, всё равно что расписаться в собственной неполноценности. Знал, что у них, как у всех мару, есть шиёсо — то есть магическая сила. С одним отличием: шиёсо Пустых не несло в себе дара, передающего родовые техники. Сами мару верили, что таким образом боги-предки отмечают тех, кому отказали в своём покровительстве. Поэтому в большинстве кланов дети, рождённые с подобным «изъяном», считались позором. К ним относились хуже, чем к незаконнорождённым. Оин никогда не понимал этой жестокости. Подумаешь — магия без «талантов». Всяко лучше, чем её полное отсутствие. Однако… не ему было судить.

Он взглянул на напарницу, которая всё ещё упорно разглядывала обочину, будто там можно было рассмотреть что-то интересное, кроме кустарников и мхов.

— Мне твои секреты не нужны, — наконец произнёс он. — Единственное, что я действительно хотел бы знать, так это, как всё случилось. Я имею в виду кражу. Я должен знать, понимаешь, учитывая, что замешан мой отец.

Рэйна пожала плечами.

— Тут ничего нового, — отозвалась она. — Я уже говорила: всё произошло на Второе Цветение. В этот день мы всегда ходим в храм Штормового Древа и возлагаем венки из пу́танника в память об усопших. — Оин удивился, поскольку в Пеоне праздник отмечали иначе: дарили друг другу венки в знак почитания жизни. И любви. Но он не стал перебивать. — В том году меня впервые избрали смотрительницей, — продолжала Рэйна, — и я пробыла в храме весь день. А к вечеру, когда он совсем опустел, явился тот… Теневой. Твой отец.

Она сделала паузу, поджав губы.

— И что он сделал? — Оин крепче стиснул повод в ладони.

— Он ударил меня каким-то скверным заклинанием, как последний трус, — резко произнесла она. — Признаться, я плохо его рассмотрела, но достаточно, чтобы узнать при встрече. И когда увидела тебя… Оказалось, так легко спутать. Знаешь, обычно я не кидаюсь на людей с мечом, но в тот момент меня одолела такая ярость… — она помотала головой. — Как вспомню, что он опутал скверной священное Древо и вырвал из него Шэйна Аэл… А я всё это время не могла пошевелиться, видя, как он оскверняет нашу святыню. Как забирает с собой… артефакт, — её ресницы дрогнули.

— Что за чары он применил к тебе?

— Откуда мне знать? — Рэйна усмехнулась, но без радости. — Ты Теневой — ты и скажи. После них я не могла пошевелиться ещё несколько дней, словно в камне застыла.

Она повела плечами, содрогнувшись от неприятного воспоминания.

— Он применил Оцепенение, — тихо проговорил Оин.

Если наложить его с помощью обычной люксаровой магии, действие ограничится часом. Но магия Пекла давала гадкий побочный эффект. Как-то раз один пьяный Теневой в пабе испробовал печать Оцепенения против Оина — чары задели вскользь, а хромал он ещё неделю, чувствуя, будто вместо ноги таскает за собой безжизненное полено. Представив, что нечто схожее пережила Рэйна, заключённая на целые дни в собственном теле, он содрогнулся. То, что отец оказался Теневым худшего сорта, по-новому обожгло его. Не личной обидой, а стыдом за его неоправданную жестокость. Припомнив, как он сам отшвырнул Рэйну теневой волной, Оин невольно поморщился…